— Нам жаль, что мы не смогли привести больше братьев, господин. Если ты все же рассудишь против нас — мы с братьями могли бы сразиться с собравшимся здесь воинством. Но мы не станем. Решишь убить нас, мы не окажем сопротивления. Мы явились на Баал в час нужды. Отринешь ли ты на время ненависть к нашему ордену и примешь ли помощь?
Данте замешкался. Он стиснул края кафедры и опустил голову. Эрвин снова удивился: Данте легенда. Они не могут колебаться.
Данте резко вскинул голову. Свет блеснул на гневном лице Сангвиния.
— Поднимитесь, братья мои! — провозгласил Данте.
Ангелы Вермилионовые встали.
— Я принимаю условия вашей службы. Вы вправе сражаться рядом с нами, в память нашего прародителя. Сядьте же теперь. Пируйте. Вы заслуживаете отдых, прежде чем начнется настоящая битва.
— Мой господин! — запротестовал Ордамаил.
— Я принял решение, капеллан. Если бы сам Моар явился сюда, я отреагировал бы иначе. Но эти воины раскаиваются.
Рабы подошли к Ангелам Вермилионовым и отвели их к назначенным местам. Им подали еду и питье. Медики-люди и Сангвинарные жрецы из нескольких орденов направились помочь раненым. Технодесантники занялись их оборудованием.
На измученном лице Фэна отразилось облегчение:
— Благодарю, господин мой.
— Итак! — воззвал Данте. — Продолжим. Кто объявит следующим вызов?
Бронзовые двери с лязгом открылись, и Данте вышел на мраморный постамент гигантской статуи Сангвиния. Сангвинарная гвардия и рабы крови, выстроившиеся вдоль балюстрады, отдали честь. Командора встретило напряженное молчание затихшей толпы; ее дыхание казалось легким ветерком в неподвижном воздухе.
На площадь набилось несколько тысяч жителей Баала. Еще десятки тысяч ждали за городскими стенами Падения Ангела. Данте обвел их взглядом, и все они отворачивали лица, встречаясь с пустыми глазами смертной маски Сангвиния.
Пятнадцать столетий назад он стоял в толпе на этой самой площади, задрав голову и глядя вверх на статую и живых ангелов у ее подножия. «Осталось ли в нем хоть что-то от того мальчика?» — подумалось Данте. За полторы тысячи лет его воспоминания о прежних днях потускнели. Геносемя Сангвиния стерло лицо, с которым он когда-то родился. Время источило новое, заменившее его. Только глаза — рыжевато-янтарные, в которых боролись тепло и холод, — оставались теми же. Все остальное изменилось. Все.
— Люди Баала! — начал Данте, и по всему Баалу-Секундус разнеслись его слова, переведенные в случае необходимости на наречия племен.
Воинство несовершенных ангелов, созданий из гололптического света сотню метров высотой, ожило повсюду на обеих лунах. Ближайший из них колыхался, словно призрак, за пределами города: части проекции дрожали, сталкиваясь с висящей в воздухе пылью, и изображению едва хватало четкости, чтобы не теряться под солнечным светом. В Кемрендере и Торговом городе, у Прыжка Ангела и в Призрачных землях, на Собрании кланов в Великой Соляной пустоши и в любом другом месте луны, где скудное население собиралось хоть в каких-то количествах, — Данте говорил повсюду. Он тщательно обдумал, как именно донести до народа свой эдикт. Это должно произойти одновременно на обоих мирах. Он должен объявить его лично, но он мог находиться лишь в одном месте. Он вовсе не проявил предвзятость, выбирая свой прежний дом, убеждал себя Данте. Баал-Секундус гуще населен. Там находилось Падение Ангела. Его экосистема более жизнеспособна. Тираниды ударят по Секундусу сильнее, чем по Приму.
И все же Данте ощутил укол совести, когда предпочел одну луну другой, пусть и в такой малости.
— Под моим правлением, — продолжил он, — эти миры видели множество опасностей и встретили не одну угрозу. Мы отразили их, будь то орки или предатели. Вы процветали, пока мои ангелы защищали вас. Ваша молодежь пополняла наши ряды, принимая нелегкую службу Великому Ангелу ради славы Империума Человечества. Баал и его луны внесли в дело выживания нашего вида больше, чем многие другие миры, и я признателен за это — Император благодарен вам!
Благоговейный стон прокатился по толпе. Слова Данте эхом звучали на каждой улице неказистой столицы Баала-Секундус. Там, где титанических гололитов не было видно, сервочерепа и херувимы-герольды парили над песками пустыни, выкрикивая сообщение, даже если их слышали лишь ветер и огненные скорпионы.
— В эти темные времена перед нами встает величайшее испытание. Орда ксеносских чудовищ наступает на нашу систему. Они уже сожрали большую часть жизни под солнцами Красного Шрама. Наши миры — следующие.
Я не позволю родному миру Великого Ангела пасть! Равно как не сдам ни Баал-Прим, ни сам Баал. Вы видите в небесах собравшуюся мощь всех сынов Сангвиния. Я позвал их, и они ответили. Они пришли остановить этот ужас — здесь, на тех песках, где когда-то ступал наш благословенный отец.
Испуганное молчание нарушил гул моторов. Два огромных грузовых транспортника прошли над головами. Толпа смотрела на них, словно увидела передовые отряды вторжения.
