Отец редко повышал голос, но его взгляд говорил сам за себя. Иногда хотелось, чтобы он лучше кричал и бил, чем смотрел так пристально и холодно. Одним взглядом отец мог завладеть разумом Горро, да так, что волосы на затылке вставали дыбом.
— Ты все понял?
— Угу... — шмыгнул носом Горро.
— Завтра утром помогаешь маме по дому, потом ко мне придешь, понял? Ты же не элодия?
— Угу...
— Тогда, садись и ешь. И не забудь поблагодарить Магну за кров. Крышу и семью. Боги не любят не благодарных.
Мама взяла посуду и зачерпнула из котелка. Тёмно-каштановые волосы доходили до середины спины. Сестре передались все черты матери. Так же желто-карие глаза. Горро унаследовал чёрные волосы и зелёные глаза от отца.
Горро сел и подумал о молитве: ему всегда интересовало, неужели кто-то сверху смотрит на каждого? Сколько же у него глаз, если за всем и вся необходимо следить? И ушей? Может он сидит в голове у каждого? Смотрит и слушает через всех людей. И животных?
Горро потерял весь аппетит после того, как испытал чувства вины, но папе нельзя перечить, а маме не хочется. Молли положила маленькую чашу перед ним, из тёмно-зелёного камня. Оно довольно тяжелое, и грубо обработанное. Его изготовил дедушка, потратив на это полгода. Из такого же материала была и ложка, напоминающая на ощупь одновременно и металл и стекло.
Запах от супа так сильно бил в нос, что слюни наполнили весь рот: с чесноком, с картошкой, свежей зеленью в курином бульоне. Мама всегда умела удивить едой и поддержать улыбкой. Она погладила по голове и прошептала, что у неё самая маленькая царапина в мире. Отец посмотрел на то, как мама успокаивает сына, но не стал ничего говорить. Насколько бы Говр не был строгим и холодным, для него жена—его святилище. Сколько бы он не сердился на детей, но на Молли у него сердится просто не получалось. Ситуация смягчала и сестра, Дэбби. Как всегда, легко и беззаботно предложила:
— Ну что? Мужчины поговорили? Тогда может чаю? Я сегодня сварила изумительный! Ромашковый с чабрецом и мёдом.
— Наливай, Дэбби, —сказала мама, —не надо спрашивать. Это элодия.
Дэбби подмигнула брату, когда наливала чай. Горро очень любил свою старшую сестру. Она не была похожа на всех тех молодых женщин из других семей. Не сплетничала с другими девочками, не мечтала о свадьбе и других глупостей. Дэбби любила вязать, цветы, купаться в реке и книги. Порой приезжали купцы, и иногда попадались отличные сказки, рассказы и легенды. Говр, сколько бы не считал это бесполезным занятием, не мог отказать дочке в её увлечениях, и, по правде, был рад этому в глубине души. Порой, Горро казалось, что и папе интересны сказки, которые читает сестра. Отец надеялся на достойную пару для дочки. Часто он винил себя от того, что не хватает денег на хорошее обучение для дочки. И, порой, приходилось выбирать между новым молотком или страницами с чернилами. Впрочем, Говр был мастер на все руки. При необходимости всегда находил выход из любой ситуации. Как говорится: чем, как и куда-главное руки на месте. Это всегда выручало их семью.
Горро смотрел на отца и старался походить на него. Отец знал всё и обо всем. Чинил всё, решал любые задачи, какие могут появится дома. Отец не успокоится, пока дело не будет сделано до конца. Если в дождь хотя бы одна капля будет капать с крыши, то отец поднимется и сделает. Даже если он намокнет насквозь и на это уйдёт весь день. А может и следующий.
— Горро, отнеси чай и еду дедушке.
У Горро даже поднялось настроение. Он любил дедушку, его седые волосы и его улыбку в густую белую бороду. Не любил только когда он хотел поцеловать, из-за рта дедушки пахло соответственно его возрасту. Но иногда Горро терпел, но потом тщательно мыл щеку.
Он жил в дальней комнате, в углу. Рядом с ним был лично сделанный туалет, чтобы он далеко не ходил.
— Дедушка? Ужин!
— А!
— Ужин!!! И чай!!!— дедушке Боренгуру, иногда надо кричать.
— Да не кричи ты так! Слышу я тебя. Оставь на столике.
— Тебе плохо? Дедушка?
— У меня бывают только приступы, когда хорошо, а плохо— постоянно. — дедушка замолк и в комнате воцарилась тишина— ты чего это умолк там? Ты здесь?
Дедушка тяжело, вздыхая при каждом движении, обернулся. В дверях стоял его внук, опустив голову.
— Ты умираешь дедушка…? — тихо проговорил он.
Дедушка не мог не ворчать. Но также не мог и не хотел делать больно внуку.
— Или садись. Принеси мне чай. И помоги сесть.
Горро послушно все сделал.
— Отменный— сделал глоток дедушка. — ох….
— Так вот слушай Горро. Все мы когда- то умрем. И я. И ты. И вся наша родня. И ещё много кто там, много завтра потом. Так же, как и умирают много других дедушек, много других мальчиков. В жизни, как таковой кхе… Как таковой кхе-кхе! Ох… В жизни нет смысла, вот в смерти он есть. Вот ты сейчас боишься, что я умру. И поэтому чувствуешь. Если бы все жили вечно, то зачем оно все? Да и….кхм… Жизнь надоедает. Устаёшь сильно… От мыслей. От воспоминаний. Хочется тишины. Ты же не хочешь, чтобы я мучался? Не так ли?
— Да. Ну смысле нет… то есть… А что потом?
