тила. К полудню это зрело, Сатурн съел ребенка в субботу, в
холодном сне ей снилось, как она крадется к дому с желтым
розарием, и слышит, как ее отец стонет «Иосиф», и это дом
Иосифа, и это Кёльн, а он стоит у калитки. За гранью добра и
358
Нежность к мертвым
зла. Это что-то значило, вторая космическая скорость снизится
до первой.
Мне снится сад, каждую тревожную ночь, желтые розы
цвета гноя.
Ежеминутно глядя на часы, он выбирал галстук. Суббота и
полдень. Сан-Женев возвращен к жизни, асфальт отмыт от
крови, как поступил жандарм с умершей — никому, кроме жан-
дарма, неизвестно. Она смотрит на букет желтых роз, которые
он купил для Иосифа. Это был знак состриженного прошлого.
Они собирались в Венецию, это протекало из Томаса Манна на
гондоле, и пришвартовывалось в занятии любовью.
От легкого ужаса ей казалось, что в его глазах горят полу-
денные звезды.
Ей снится сад, каждую тревожную ночь, она стоит за его
оградой и смотрит на розы, цвета желтого жемчуга.
Гений всегда одинок, пока не вберет свою гениальность: в
жестокости, искусстве или любви, даже в страдании или по-
пустительстве. Когда мускульная сила перестает сжимать горло
жизни, гений перестает быть гением, и перестает быть одино-
ким.
Иосифу снится сад с лишаем выстриженных для возлюб-
ленного роз, нежные полуденные поцелуи (напряжены даже
бакенбарды) и небо, цвета затмения, пунцовые щеки, вновь
оживающие в ночи от озвучивания детских тайн, вновь живут
и трепещут все кошмары и все скомканные углы, кости болят
от честности.
Она пьет кофе.
Он едет в поезде.
Иосиф с букетом желтых, как собачья преданность, роз
ждет на перроне.
359
Илья Данишевский
От фиолетовых, как Сатурн, и аспидных полдней она рас-
тягивается вечером, розовато-тошнотворных закатов, и без-
звездных ночей, чтобы начать новый женский цикл, а он про-
должает, а он всегда продолжает, никогда не деля на ноль,
двигаться в хомуте собственной неполноты.
360
Нежность к мертвым
Эпилог
В аромате, ночном аромате. Комбре, будто содержимое му-
зыкальной шкатулки. Стеклянные звуки летят над побережьем.
Город, вырезанный из туманного вечера. Очертания заброшен-
ных садов, башни и своды спят, нефы окутаны темнотой. Ком-
бре, точно такой, каким Гертруда помнила его, вырывается
посреди опустошенных земель, дворцами воспоминаний, ог-
ромными анфиладами тихих звуков, память на кончиках паль-
цев, хрупкие очертания домов и фасадов, память вырывается
здесь наружу с табличкой «Комбре, 434 человека, Марселю с
любовью» у входа, город, где поклоняются воспоминаниям.
Демонам. Умершим детям. Любовникам. Комбре стоит на бере-
гу моря, легкий бриз накрывает крыши домов солью. Комбре —
игрушечный оазис посреди ночи. Там — внутри. Гертруда слы-
шит, как звенит тишина на этих улицах; Гертруда идет по тон-
ким и коротким улицам, по которым когда-то дети гоняли
собак, Гертруда идет мимо домов, спящих, неуместных, где
матери в белых фартуках баюкали младенцев. Море беззвучно.
Комбре ненавидит звуки. Небо сливается с морем. Комбре…
белые лепестки вишни, моя вина, вся моя вина, которая уже
давно больше и шире, чем любое человеческое слово, мое вос-
поминание о тебе и к тебе, моя сладкая боль; Комбре, моя пе-
чаль, мое начало, наконец, выступает из темноты опустошенно-
сти, как мой конец; Комбре, мои слова не в силах справится с
этим городом; Комбре, крыши осеннего цвета; Комбре — черно-
белое кино со счастливым концом, Комбре — нарастающая
печаль; моя преступность, моя меланхолия, чужие слова, мои
сны о тебе, все сплетается в этом городе, становится его кам-
нями, стенами его домов, все занесено снегом, все в пепле, у
ног Гертруды растут волчьи ягоды, цветы аконита, как же они
красивы, как же бесполезны человеческие слова, когда Гертру-
да идет по городу мертвых; городу, отравленному аконитом,
цикута всегда растет там, где ей хочется, вот славный город,
вот и славный город, она идет по тебе в страшном предчувст-
361
Илья Данишевский
вии и одновременно в страшном оцепенении перед воспомина-
ниями, вот она идет и слова как бы замедлены, как бы пытают-
ся передать медленность ее шагов, но бесполезно, Гертруда
идет, слова не справляются с диапазоном моих ощущений…
иногда я вспоминаю тебя, будто заглядываю в глубокий коло-
дец, улитка ползет по кирпичной стене, и часто твои очертания
сплетаются для меня в Комбре, город потерянных снов, иногда
иногда иногда… там, где крохотная церковь, и где я плачу от
мысли, что бабушка когда-то умрет, и становлюсь непонятным
читателю в попытке говорить ровно так, как воспринимаю…
Комбре, город во Франции, оказывается Здесь для Гертруды,
стены церкви окрашены зеленой краской; не существовало
более счастливого дня, чем тот — 15 мая, помнишь?, видишь ли
в своих беспокойных снах? — когда Гертруда и Джекоб Блём
приехали в Комбре, тот Комбре, который во Франции; здесь, в
