двигается за ним и хочет, мигает окнами, хочет, шатает дверьми, объ-
74
Нежность к мертвым
продать за день недельный запас успокоительных, ничего…
такого, хотя бы — какого-то.
Все внутри молчало навстречу этому шуму и рвущемуся
пространству.
Это было четыре года назад. Она позволила Нико подзара-
ботать у Арчибальда. Она помнила, почему. Поэтому не уволи-
ла его после того, как все разоблачили его тайну. В ту ночь ей
было нужно остаться одной. У нее еще было некоторое время
до ночного кошмара, чтобы все решить. Эта черта, этот срок,
ускоряли ход мыслей. И она решила. Кажется, именно это
решение подвигло миз М. несколькими часами позже выйти на
улицу и встать на перекрестие этих улиц, чтобы услышать
рвущуюся реальность. Нет, даже не решение, а то, что его ис-
полнение ничего не вызвало… это просто случилось, как сейчас
случается (пусть миз и желала бы, чтобы ее историю рассказы-
вали в прошедшем времени, как про покойницу), что она наде-
вает шляпку, и то самое известное платье, туго застегнутое на
спине серебристым крючком. Вечеринка в доме художника
Арчи не заставила ее изменить этому платью, с плохо рабо-
тающим крючком на спине.
Никакого «морального плоскостопия» и «апатии»; болезни
— это уже что-то, за них можно зацепиться в этой реальности,
сделать их врагами или иконами. Не было ничего. Но врач
ясниться. И призрачная бухта сцеживает воду, вся в тине и плесени,
дрожит, своим раздраженным дрожанием заставляет всех утопленни-
ков встать, немедленно, давно утонувший фонарь сегодня, как брига-
дир, гонит своим жестоким светом по обезображенным спинам —
работать, очистить бухту от тины и плесени, работать; и утопленники
встают в ужасе, что ударом света фонарь рассечет их гнилые и тон-
кие-тонкие кожи, если они не будут прилежно работать; и фонарь бьет
тех, кто еще не поднялся, кто делает вид, что работает, но отлынивает,
и соскабливает ногтями тину и плесень, и особенно рьяно бьет ту
проститутку, что боится испачкать ноги о тину и плесень и, исполосо-
вав ее лицо своим светом, что теперь она — то ли мужчина, то ли
женщина, не разобрать по лицу — гонит ее на работу, как всех других,
а когда все вернется, и город людей станет городом людей, вода на-
полнит бухту, и вода выполаскает грязные ногти своих утонувших
жителей от застрявшей под их ногтями тины и плесени.
75
Илья Данишевский
говорил, что это «апатия», и ему снилось, что из него вылезает
его умершая жена, бренчит золотым браслетом, и рвет его рот
своим мертвым телом. Он цеплялся за нее, его рука теребилась,
бренчали на волосатом запястье часы, он цеплялся за воздух, а
жене Арчибальда снилось, что на тысячи голосов тысяча раз-
ных людей спорят «моя ли ты дочь?», и никто не находится
истинной матерью, все тонет в бессмысленности, и все не ре-
шаемо, и это оттого, что ранним детством она потеряла мать, та
исчезла в вечных любовниках, умерла от сифилиса, как мани-
фест гетеросексуальных эмоций. Но миз М. знала, что апатии
нет, апатия — что-то слишком вещественное; миз М. знала, что
лишена маяков. Она слишком хорошо помнила свои сны. В
них не было привязок и крючков, только этот серебряный
крюк на любимом платье. Она всегда — каждую ночь — снилась
сама себе в этом изношенном платье. И никаких маяков. Бес-
сюжетная темнота.
В доме Арчибальда были все, даже неуклюжий констебль.
Миз М. ухватила что-то из прошлого, но решила оставить это
на более пьяное время. Она стала сплетничать с миз Г., так и
желая спросить, почему же миз Г. отказывается озвучить свое
семейное положение, но не спрашивала, и они говорили о дру-
гом.
Дом был солидным, давно умершим. Когда-то вокруг него
рос пышный сад, но умер; и сам дом тоже умер, ранее его бе-
жевые живые обои переклеили на желтую трупную кожу.
Внутри пили шампанское, и миз М. слегка опьянела. Она при-
соединилась к игре, когда все гости начали пьяно бегать за
голыми собаками. Теперь она точно знала, за что заплатили
Нико: бегать голым на четвереньках и забыть, что ты человек —
это дорогая штука; в доме было трое «псов», в одном из них
узнавалась старая прачка с обрюзгшим телом, она была мопсом
и поэтому ей разрешали развозить по паркету слюну. Мопс не
успевал за другими псами: блондинистым рейтривером с боль-
шим членом и жгучей овчаркой с членом поменьше. В конце
концов прачку оставили в одной из комнат, а с другими псами
заперлись в спальне. Миз М. внезапно отыскала себя по дру-
гую сторону двери, и некоторое время слушала, как собаки
воодушевленно лают, и светские дамочки лают под собаками.
Она отправилась искать констебля. В этом была какая-то
особая пьяна игра: желтый дом, трупы, легкие крики собак и
76
Нежность к мертвым
женщин за спиной, не наступать в слюну жирной прачки, най-
ти констебля. В этом что-то было, но миз М. не могла понять,
