У нас есть возможность — вести неторопливые дневники.
Письма. Изучать теорию струн. У нас было время расшатать
свою толерантность, и принять — практически все. Нас невоз-
можно удивить, влюбить или расстроить. Богатая женщина —
самая мертвая женщина. Наверное, ты знаешь о снафф-
порнографии все. По-крайней мере я думаю, что тебе в свое
время это было так же интересно, как мне. Ты слышала про
Черную Мессу? Так назвали инцидент в детском доме, кото-
рый арендовали четверо мужчин. Они были в масках Бафоме-
та, и, наверное, они были из нашего племени. Шестьдесят во-
семь подопечных детского дома на одни выходные стали под-
опытными этих четверых. Несколько литров эякулянта закача-
ли в шестьдесят восемь тел. Я уверена, ты слышала об этом.
Ты ведь тоже читаешь газеты, ты — бесконечно в сердце тренда.
Ты знаешь, что постгэнг-бэнг вытеснил с рынка буккакэ. Я
уверена, тебе надоела порнография так же, как мне.
Как Париж? Кованые решетки, влюбленные, комочки
жвачки на перилах моста брачующихся, катакомбы с веселыми
скелетами, и все эти бесконечные художники, которые готовы
нарисовать твою манду за два евро? Думаю — так же, как в
прошлом году, столетие назад, четыре столетия — даже во вре-
мена Иисуса.
115
Илья Данишевский
Все это не имеет никакого значения, поэтому я расскажу
тебе свою жизнь. Вехами. Кровью. Сейчас, когда я ощутила,
что мое очко сводит белой болью, и мне больше неинтересно
разглядывать Эвридику-на-кафеле, я поднимаюсь с унитаза и
чувствую, как онемели ноги. Даже эти нюансы бывают важны.
В их описании — сильное и большое искусство. Бесполезность.
Усталость. Темнота. Поддельными «маноло бланиками» вытоп-
тана дорога в ад. А когда-то я была трепетной девочкой. У
меня было детство. И воображаемый мальчик. Как тебе извест-
но — когда-то много поколений назад женщина из нашего рода
разочаровалась в мужчинах, и наши сердца — навсегда замерз-
ли. Теперь мы не ищем любви. Взамен наши глаза научились
выхватывать из действительности удивительные нюансы тщет-
ности и смерти. Но когда-то давно у меня был воображаемый
мальчик. Я только нащупывала свою потаенную сексуальность.
Я только училась жить. Но мать сказала, что мертвые не шу-
мят. С этой фразы начинается инициация. Тебе это известно,
ведь так? Взрослая женщина ведет тебя на чердак — туда, куда
раньше тебе запрещали подниматься, и ты видишь огромное
нарисованное на стене дерево. Женщина торжественно говорит
тебе, что это Тоддрассиль — символическое изображение вели-
кого Дерева Смерти, Древо Клифот11, тайнопись, дверь в мир
призраков. Ты чувствуешь, будто мир начинает дрожать. Его
границы расширяются и вибрируют. Тебе кажется, что сейчас
что-то случится. Смотришь на тщательно прорисованные ли-
стья этого великого дерева, хитросплетения его торса, в его
коре тебе мерещатся человеческие лица и даже черепа. Жен-
щина в красном, ты — в желтом. Я знаю, что в этом есть какой-
то намек. Недавно ты начала читать Бронте, твоя мать — купи-
ла новую квартиру. Она говорит, что происходящее — очень
важно. Ты должна вобрать в свое сердце и вытеснить все про-
чее — мертвые не шумят. Даже если ты не хочешь этого знать
— мертвые не шумят. Даже если ты хочешь жить — мертвые не
шумят. Любить — мертвые не шумят. Чего бы ты ни хотела до
этой минуты — мертвые не шумят. Вот к чему сводится твоя
жизнь. Это право рождения. Дерево Смерти нарисовано на
твоем чердаке, на его листьях — имена твоих предков, черных
11 «Нечестивая» форма бытия, анти-сфирот Древа Смерти.
116
Нежность к мертвым
вдов, самок богомола. Забудь воображаемого мальчика. На
этом все духовные процессы остановлены. После — тебя от-
правляют в художественное училище. Твои руки должны нау-
читься рисовать. Там — твоя первая школа одиночества. Добро
пожаловать, вилькоммен и все остальное. Привет. Здравствуй.
Славься — густая чернильная чернота.
Художественное училище знакомит тебя с картинами Же-
рико. Для тебя, что они, что открытки с видом заснеженной
Праги. В модных салонах любят обсуждать Климта и Софокла.
Иногда тебе снится Тоддрассиль, и ты понимаешь, что все это
— не шутка. Дерево мертвых действительно существует. Ты
знакомишься с трудами средневековых демонологов, и все это
— совсем не шутка. Ты ходишь по книжным магазинам и вы-
бираешь книги. Ты ждешь, что однажды хоть кто-то напишет
правдивую топографию ада. Чак Паланик «Проклятые», Данте
«Божественная комедия», Свифт, Толкиен — все они не расска-
зали всей правды. Каждый забыл о страшной атмосфере ду-
шевной угнетенности. Ад кишит «живыми» существами, мерт-
выми, насекомыми, он поражает границы твоего воображения.
Ты пытаешься прикоснуться к его величественной архитектуре.
В какой-то момент ты понимаешь, что должна нарисовать ИС-
