У нее был муж, у него была жена, но это ничего не значи-
ло. Миссис *** и мистер Бомонд состояли в плодотворно-
интимной связи, и это опять же ничего не значило. 1933 год,
два часа до Лондона, – в этом что-то было, но она не могла
понять что. Видя себя со стороны, она видела: острые плечи и
сильные ноги; видя себя со стороны, она не могла сказать уве-
ренно, что эта женщина решила покончить с собой, будучи
этой женщиной — она знала это наверняка. Никак не удавалось
забыть запах легкой плесени, исходящий от сыра, и поэтому
она решила умереть. У нее все было слишком хорошо, и по-
этому она решила умереть. Она считала себя лучшим читате-
лем Вирджинии Вулф, и поэтому она решила умереть. Ни разу
в жизни миссис *** не смогла преодолеть страх перед миссис
Вулф, прочесть хотя бы одну ее книгу, зная, что сила этой
книги сокрушит и острые плечи и неловкое сорокалетнее лицо;
она знала наверняка, больше чем что-то другое, что миссис
Вулф — была гением, и для этого вовсе не обязательно читать
хотя бы одну из ее книг.
Этого всего было достаточно, чтобы хладнокровно решить
— пришло время умереть, миссис ***.
У нее был муж, а у него была жена, и поэтому мистер Бо-
монд вежливо спросил:
– Все нормально?
– Да, – ответил я. Глядя сквозь свою мать, я не понял, по-
чему она спрашивает, все ли у меня нормально. Потом я по-
смотрел на поезд. Тот застыл посреди ночи, и, глядя на него, я
продолжал не понимать, почему моя мать находится здесь.
Обычно она занята разводами, налаживанием личной жизни, и
я не знаю, почему она находится здесь и сейчас — Москва, 2002
год — и делает вид, что является хорошей матерью. Я отвечаю,
что да, все нормально.
Мы стоим на перроне, меня ждет поезд через Украину, с
пересадкой во Львове, до Братиславы. Перрон заполнен людь-
124
Нежность к мертвым
ми, одна парочка слишком громко воркует, мама краснеет,
потому что мы никогда не обсуждали, есть ли у меня личная
жизнь, а сейчас обсуждать слишком поздно, и она просто крас-
неет от того, что кто-то кому-то признается в любви, а мы
находимся рядом, никогда не обсуждавшие подобного и поте-
рявшие время обсудить.
Я прислушиваюсь.
– Мы правда до конца будем вместе?
– До крика петуха, – тихо отвечает миссис ***. На ней
платье с серыми тюльпанами, платье сдавливает и не дает ды-
шать. На пару мгновений она отвлеклась, чтобы вновь увидеть
хищные глаза Вирджинии Вулф, будто коснуться этого — «я… я
люблю Вирджинию Вулф, может, даже, как женщину….», а
сейчас вернулась. Ее муж тянул трубку и смотрел на нее жало-
стливо и побито. Наверное, он ощутил, что именно сегодня ее
потерял, ведь до этого ни разу в жизни он не говорил с женой
о любви.
Потом она берет книгу. У него есть любовница, у нее есть
любовник, они отужинали, как хорошая семейная пара, он
читает газету, она читает книгу. Мужчина был одет в странного
вида пальто… Она думает, что Вирджиния никогда бы не нача-
ла свою книгу столь глупой фразой; она не может сосредото-
читься и думает о том, знает ли ее муж, догадывается ли ее
муж, чувствует ли ее муж, что сегодня станет вдовцом. Или не
чувствует?
Мужчина был одет в странного вида пальто. Его звали
Джекоб Блём, и он исполосовал своим горем все европейские
города. Он закончил двадцатый век в едва заснеженном Берли-
не и сразу же помчался дальше. Он не знал, что происходит, и
ему стоило бы умереть, потому что жизнь ничего не стоила.
Заражая каждый город этой мыслью, он убегал дальше, туда,
где мысль о смерти еще не свила свое гнездо.
Братислава, 2002 год, он ощущает, как тонкое лезвие па-
рикмахера приводит в порядок встрепанные бакенбарды. Он
старается не думать ни о чем, лишь чувствовать тонкий нож на
бакенбардах. Потом он понимает, что не думать нельзя, и на-
чинает думать о том, какую книгу купить. Нужно что-то… что-
бы хотя бы сегодня мысли не заползи в гостиницу. Он остано-
вился в просторном номере с видом на заснеженную улицу, но
125
Илья Данишевский
это не значило ничего. Ему нужна была книга, которая позво-
лит не осознавать, что это не значит ничего, или…
Ему нравилась Вирджиния Вулф. Кажется, он ощущал в
ней огромное горе. Джекоб Блём знал, что если сегодня будет
читать ее — утром уже не проснется. Тогда он вытянул сле-
дующую книгу, и уже хотел было вернуться к Вирджинии, но
нечто остановило его. В тихом зале медленно гасли лампы.
Девушка-продавец что-то сказала, но Джекоб не знал этого
языка, ему лишь показалось, что она говорит: мы закрываемся.
И поэтому гасли лампы. Он вернулся к книге, но девушка
снова что-то сказала. Тогда он оплатил и вышел в снег. И
только в своем холодном номере понял, что его вынудили ку-
пить. Что-то, допускающее, что «Лолита» Набокова — исповедь
Гумберта своему врачу; что-то допускающее и содержащее
ЭТО под своей обложкой, что врач отвечал Гумберту. Что все
это — взаправду и имеет значение.
