стань еще более женственной, никому нет до нее дела.
Она лижет блюдца язычком, как собачка.
Ее губы наловчились выхватывать с дешевого стекла мака-
ронинки в пресном соусе и со свистом заталкивать их в гор-
тань.
Старая постыдная тайна думает, будто он избранник луны,
шепчет сегодня, в день убийства длинношеей девчонки, припав
к решеткам: Ах’камагар, Король Безумства, ахе’камора, Нико
приглашает вас на последнее сальсо…
214
Нежность к мертвым
2. Гешефт
Небо призрачно, осень в нем выражена несколькими обла-
ками: одно, как случайный возлюбленный; другое, как корона
Георга со свитой виконтов и придворных дам вокруг зубчиков;
и третье, как черно-осенняя лиса, но не обычная, – с нездоро-
вым носиком, будто эта лиса вначале была человеком, затем
обратилась в лису, и лишь затем растворилась в небе (может,
взлетела, и ее расплющило об осень, чтобы она плоско парила).
Я свернул Налево, и мне встретилась случайно заплутавшая в
переулках шлюха, ее кожа была, будто растянутое бытие; мно-
готочием она бегала от одного дома к другому, пытаясь спа-
стись, кинулась на меня своей человеческой натурой, стала
просить вывести ее, в окружение золотистых спутанных волос,
ее личико выплакалось, вытерлось, ее тело было дисгармонич-
ным и беспомощным, она уже начала превращаться в лису, но
так как никогда в жизни не смотрела в небо, еще не могла
предсказать, что будет далее: подкинет, растормошит и сделает
тучей, «куда мне!? Я…», прошел мимо, она кинулась следом, а
затем поотстала, снова расплакалась, будто перепонку проткну-
ли, жабры выпустили воздух, какому-то мужчине опустошили
кошелек, он, наверняка, думал, что это белобрысая проститут-
ка, а еще он подрабатывал гаданиями для тех, кто давно мертв;
не потроша будущее, он просто объяснял умершим и развора-
чивал перед ними жизнь, как притчу. Не было для меня луч-
шего места, чтобы упасть внутрь тебя, внутрь твоей исповеди,
которая была, конечно, далека от истины, но все же более ясна,
чем любое из слов, которые ты мог бы мне сказать… мне бес-
конечно трудно объяснить, как это происходит, как все мы
находим Левый город, может быть, по воле случаев или зако-
номерностей, но я уверен, что ты не из тех, кто жаден до мело-
чи так, как жаден я, твой дневник, который был важнейшим
гешефтом моей жизни, взмокший от прикосновений моих
пальцев, лежал в кармане, и казалось, что в кармане у меня
лежит сердце, мне хотелось тотчас съесть его, ради святотатст-
215
Илья Данишевский
ва и падения, ради противоречия, потому что я всегда поступал
против собственных естественных желаний, превентивно осте-
регался Воли и бежал от нее Налево.
В этом кабаке я испытываю давно знакомое чувство: про-
тивоестественное презрение к постоянному клиенту, обслужи-
вающий персонал презирает тех, кто приходит каждый день,
будто уже полностью составил об этих выпивающих свое по-
следнее мнение, в этом месте за столами сидят и ходят между
столиков безымянные старые знакомые, с которыми мы нико-
гда не знакомились; мы знаем их тембры, их нервы и осколки
бесед. Иногда мы не любим кого-то по одному отпечатку тела в
воздухе, или по непроизвольному звуку, а иногда желаем по-
знакомиться с кем-то за задним столиком, с его татуировкой и
выдохами, но не делаем этого, потому что боимся и потому что
оправдываем свой страх мнениями персонала и других, кото-
рые так же, как я, делают обо мне и моей тени выводы сквозь
каждое мое движение.
Его зовут Кетер21, венчик; небо, в которое я смотрю; у него
есть человеческое имя, все об этом знают, итак… подождите, я
войду в нужное русло, смотрите, я вхожу в нужное русло, ви-
дите (?), я уже сел на закабаленное мною место, рука сомкну-
лась на теплом бедре кофейника, коричневая струя его мочеис-
пускания заполнила полость, я открываю дневник, сейчас все
станет понятно… ради разоблачения, подспудно желаемого
приговора, мне хочется, чтобы каждому сидящему в этом зале
стала предельно ясна моя история, мне надоело, что другие
постоянные посетители с их кофейниками, драмками и круж-
ками додумывают меня, хочу, чтобы они узнали все. Я пребы-
ваю для них в славе Пишущего, постоянно что-то стучащего на
клавиатуре, а иногда вытирающего с нее пролитый кофе; кто-то
заглядывал мне через плечо, но они ведь не могли знать, на-
сколько я правдив в той или иной строке, добрая часть смысла
растворяется в шуме играющей музыки, какая-то часть не па-
рализует чужой рассудок, а какая-то оседает внутри и коверка-
ется; я знаю, что они пытаются понять мои истории так же, как
я придумываю их, сидящих от меня по соседству. Я думаю, что
мужчина за столиком Б-6 (конечно, мы вынуждены придумы-
21 Одна из сфирот каббалического Древа Жизни.
216
Нежность к мертвым
вать координаты, раз уж мы анонимны друг по отношению к
другу), который читает Карра пытается бросить курить, потому
