что курить вредно, но курит, потому как у него нескончаемо
случается что-то плохое, я бы сказал, что он влюблен, но это не
так. Его печаль не протекает из одного источника, каждый день
он грустен от разных причин, курит по-разному, иногда разные
марки, иногда он зеленоват от каких-то заплесневевших шра-
миков, а иногда розов, как шанк. Гермафродитичная дама од-
нажды читала Ведангу22 за столиком Е-8, но она ничего не
внемлет из Веданги, вероятно, у нее был роман с каким-нибудь
индологом, но это было очень кратко, и после этого она совсем
перестала ухаживать за собой и скрывать двойственность сво-
его нутра. Двоедушие слишком естественно, чтобы мы думали
о нем. Г-14, большой и круглый стол, напоминает дряхлой
девчушке с жиром внутри живота о маминых похоронах. Игра
в угадайку была бы забавнее, не живи мы в век сотовой связи:
иногда из конца в другой конец зала долетают целые исповеди,
которые, обращенные одному лишь адресату, находят понима-
ние в нас; когда исповедующийся злится (мы видим это, в
отличие от адресата на другой стороне волны), мы понимаем,
что поняли из исповеди больше, чем тот, для кого она предна-
значалась. У мужчины Д-45 в душе живут крыски; он носит
ожерелье из крысиных голов, чтобы тело сопоставилось с ду-
хом.
Я для них странен тем, что не пытаюсь оттенить свое Я,
спрятать его, при этом, не относясь к простецам, которые от-
кровенно беседуют в свои телефоны; самые умные понимают,
что мои фокстроты по клавишам — это ложь, замануха для
кабака и тех его жителей, которые хотят лучше узнать своих
соседей. Подчас мы пишем друг другу письма на салфетках,
когда желаем эксгибиционизма, иногда мы умираем, и кто-то
прикалывает к нашим лицам эти же салфетки, чтобы не видеть
наши мертвые лица до той поры, пока официанты не уберут
труп. Осоловевшая от смерти девочка расклячила ножки, моче-
вой пузырь опорожнился перед путешествием в Рай, это на-
помнило мне случай, по которому я потерял тебя, когда я опо-
здал на важнейшую встречу, потому что в метро, Чеховская,
22 Условно — руководства по шести отраслям знания, предназна-
ченные для правильного проведения ведийских ритуалов.
217
Илья Данишевский
выход к левой стороне Пушкинского кинотеатра, мужчинка
отливал на умерший эскалатор с таким самозабвенным видом,
что я уделил ему пять минут в восторге от его смелости и в
волнении, чтобы милиция не удостоила его глазами; я смотрел
на него, пока опасность не миновала, и он не застегнул ширин-
ку. Тогда я побежал вперед, но было уже поздно, и мы с тобой
разминулись, а я тебя люблю; и никто в кабаке, никто и нико-
гда и нигде не различит во мне любящего, потому что у меня
нет своего голоса, потому что я пишу Нечто неопределенное,
на Левой стороне (откуда нет возврата), я разделен на великое
множество Я, но при этом не шизофреник, потому что напи-
санное мной обращено к патологии, потому что последнее мое
творение кричало в воздух о снежном дне, сквозь который шла
девушка, шла сквозь погост на могилу матери, и случилось так,
что под этим бледным зимним солнцем, которое похоже на
воспаленную печень или рану круглой формы, которую обиль-
но облили перекисью, она встретила тех неупокоенных эрото-
манов, которые и после гибели не могли успокоить себя, один
из которых, кишки вокруг шеи которого были орнаментом
красных и бурых тонов, заломил ей руки, а другой, похоронен-
ный в шинели, и оттого выползший наружу в шинели, задрал
ей юбочку, а потом подскочил третий, и покрыл ее ссади, как
пес собаку, и закусывал свои губы от боли во время этого,
понимания, что сломанная шея не позволит ему никогда по-
крывать кого-нибудь иначе, кроме этой собачей позы, никогда-
никогда-никогда над кладбищем не взойдет нормальное солнце,
похожее на солнце, никогда ты уже не будешь мне улыбаться,
и поэтому солнце, как круглая рана, но в этом кабачке, где обо
мне черпают лишь из истории об изнасилованной, все думают,
что
я
рожден
ради
курения,
вульгарного
псевдо-
интелектуального презрения к жизни и живым, мочеиспуска-
нию, кровосмешению, деторождению; лампа в кабаке очень
похожа на щенка, приколотого к потолку длинными иглами;
щенка, во внутренности которого инкрустировали лампочки, и
свет истово пробивается сквозь медленно утончающуюся кожу
и выпавшую шерсть. Это был щенок рейтривера, а в некуря-
щем зале — щенок далматинца, ярко-белый свет с черными
пятнами на грязном плафоне; на самом дне стеклянного резер-
вуара мертвецы усохших бабочек, ночных пауков, а еще — ас-
фиксичная девушка, от несчастной любви сморщенная до раз-
218
Нежность к мертвым
меров залупы, она лежит в лампе, животом к стеклу и пиздой к
посетителям, а спиной к источнику жара и света, и «солнце
мертвых» режет огнем ее голую до позвоночника спину. Когда
я говорю все это, не стоит думать о «метафорах» и «метастазии
