Когда зазвенел звонок на перемену, поднятый гвалт вмиг захватил кабинет, увлекая как волна и Яна. Поднявшись из-за стола, он уже был готов выйти в коридор, когда его взгляд упал на новенького. Усевшись позади него, парень широко улыбался, его каре-зеленые, почти желтые глаза на смуглом, но угреватом лице, под широкими черными бровями и шапкой кудрей нагло и уверенно осматривали царство, в котором ему предстояло править. Яну хватило одной минуты, чтобы понять, что этот человек из себя представляет. Таких тут хватало, самоуверенных, самонадеянных выскочек, ставящих себя выше других. Решив, что уделённого им внимания новичку предостаточно, Ян вышел из класса, только мельком заметив краем глаза, что у его парты собирается кучка любопытствующих одноклассников, выразивших желания познакомиться поближе. Яна же это не интересовало. Всё, о чём он думал, было предстоящая встреча с Лерой и трудный разговор с отцом, который вот уже вторую неделю заставлял Яна устроиться на работу на мясокомбинат. «Такой случай больше не представится», всё твердил он, напирая на сына. Дело в том, что прооперировав директора мясокомбината, он, в качестве благодарности за хорошо сделанную работу заручился помощью в трудоустройстве сына на время после школы и на все летние каникулы. В их маленьком городке, де работу было получить проблематично даже квалифицированному человеку со стажем, конечно, многие бы с радостью согласились и были благодарны за оказанную услугу, но Ян чувствовал, что согласись на уговоры отца, он что-то потеряет, чего-то решиться, свободы, мнимого права выбора и влияния на свою жизнь? Ян не знал, но точно был уверен, что поддаваться желанию своего родителя нельзя. Ему хотелось бы посоветоваться с Лерой; она всегда находила точные слова тому, что он только смутно ощущал, видел словно внутренним зрением, без красок и форм. Набрав номер Лериного телефона, чтобы договориться о месте встрече, Ян так и не смог дозвониться, наткнувшись на голосовое сообщение оператора, что абонент временно недоступен.
Последний урок тянулся, словно жвачка, долго и нудно. Оборвался он только вместе со звонком, пронзительным и приятным, как глоток чистой холодной воды в недрах ада. Школа – это ад, жизнь – это школа, а каждый событие – это урок из которого мы извлекаем опыт, который, в принципе и формирует нас как целостную личность, размышлял Ян, торопясь всё быстрее затолкнуть в рюкзак.
Новичок по имени Макс, или Мэкса, как его уже стали называть, полностью освоившись, громко смеялся над своей же шуткой, совсем не смешной, по мнению Яна. То, что следующая шутка была в его адрес, он уже не слышал, находясь в коридоре, где были свои правила передвижения и у каждой иерархии, на которые делились ученики – места стоянки. У окна у туалета – обитали ботаники, повторяющие заученные книжные истины, у фонтанчика с водой – мелочь из соседних младших классов, а у стенда с объявлениями, где стоял небольшой диван, обычно размещались сливки школы, или этажа. Новичок завербовал себе крайний правый угол у самой лестницы, куда направился и сейчас, хотя мог бы пойти домой.
Спускаясь уже на следующий пролёт, Ян почувствовал, как в голову ему приземлилось что-то мягкое, и достав из волос жёваную бумагу, поднял голову, чтобы увидеть облокотившегося на перила Макса, держащего белый корпус от ручки и в оскале, выставившем ровные зубы. Вокруг него собралось небольшая кучка ребят, которых некогда Ян считал друзьями. Не успел он перейти на другой пролет, как услышал сверху громкий вызывающий хохот, а через секунду и присоединившийся, но не такой явственный и смелый смех остальных. Ян знал, что смеются над ним. Влейся он сегодня в компанию почитателей новичка, этого не было бы. Теперь он изгой, а стая нашла своего лидера в лице кудрявого прыщавого дрыща со столичными замашками в пижонской курточке и в рваных, сваливающихся с плоской жопы джинсах. Хотя, что он был из столицы и жил даже в Москве, это услышали, кажется, все, настолько часто и невпопад это было сказано.
Думая о своём новом статусе, хотя, возможно не о таком уж и новом, Ян, пытаясь побороть в себе злость и обиду, вышел на крыльцо школы. Да, он признавал, что всегда был в стороне, из-за Леры, которую все считали чудачкой или из-за его самого, не важно, но это его никогда не беспокоило, даже в причину внутренней замкнутости устраивало; сейчас, столкнувшись с таким издевательским презрением и пренебрежением, Ян не мог побороть в себе чувство несправедливости и гнева, направленного прежде на себя, за то, что не дал отпор. Возможно, он и дальше бы занимался всю дорогу самоистязанием, но у открытых ворот школы увидел Леру, явно высматривающую не кого иного, как его. Ускорив шаг, Ян направился к ней.
