Развернувшись, Ян уже хотел взбежать по лестнице в полупустую квартиру, как заметил виднеющуюся из круглых прорезей почтового ящика засунутую туда бумагу. Достав конверт, и смутно предчувствуя тревогу, он тут же вскрыл его, узнав подчерк Леры. Послание не было длинным, всего лишь в полстраницы, исписанной мелким аккуратным подчерком бывшей подруги. Прочитав содержание, Ян еще раз посмотрел на конверт, пытаясь сообразить, когда он был отправлен, но, не найдя каких-нибудь отличительных знаков, снова беспомощно начинал вертеть его в руках. Через несколько минут, он, с картинами в руках, бежал через улицу к Лериному дому, не понимая, как она могла не знать о переезде, забыв, что ничего не говорил ей. Они уже как с месяц не общались и в последний раз он видел её только на экзаменах, после которых девушка не пришла даже на последний звонок.
Запыхавшись, Ян вбежал в подъезд, перехватив дверь у входившей туда и испуганно отпрянувшей в сторону старушки. Ян знал её, он и Лера часто встречали её, когда гуляли вместе, и девушка всегда была с ней неизменно вежлива.
Взлетев на третий этаж, он стал яростно нажимать на звонок, но тщетно, ему никто не открыл. Устало прислонившись спиной к двери, всё никак не отдышавшись, Ян взял в руки телефон, заранее зная, что бесполезно ей звонить, Лера редко поднимала трубку, даже во времена их дружбы. Рассеянная, она всегда его где-нибудь забывала, оправдываясь тем, что телефон отнимает её внимание и время, которое она могла бы потратить на что-нибудь полезное. Сразу услышав автоответчик сетевого оператора, Ян в раздражении стукнул кулаком по обшивке двери. Как всё глупо, несуразно, зачем столько драматизма, несоразмерного с действительностью?!
– Чего буянишь, нету никого. Я Лерку видела где-то два часа назад. Нахалка, прошла, даже не поздоровалась, будто не знает меня.
Старушка, с трудом взбиравшаяся по крутым лестницам на четвертый этаж, где была её квартира, остановилась, отпуская поручни и поправляя ручки обшарпанной сумки из дешёвого, уже облупившегося кожзаменителя, видно доставшейся ей в наследство от дочки.
– А куда она шла?
– А я почем знаю. С сумкой шла, большой такой. А за плечами ещё рюкзак был. А куда собралась не знаю.
Больше не слушая старушку, Ян кинулся прочь, с одной мыслью успеть перехватить девушку. Даже не думая, что делает, он бросился на медленно проезжавшую по двору машину. Картины мешали ему, но не выпуская их из рук, он скатился с капота, приземлившись на спину. Раздавшийся одновременно с падением визг тормозов, ругань выскочившего водителя привлекли внимания гулявшей рядом детворы, во все глаза смотрящей на происходящее. Старушки у соседнего подъезда что-то закричали, перекрывая своими голосами слова Яна.
– Мне надо на вокзал. Я заплачу.
– Ты чё, вообще спятил. Какой вокзал? Ты мне под колеса кинулся! Убиться хотел? Я чё, такси какое?
– У меня нету времени. Это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста.
Вылезший из машины мужчина обеспокоенно оглянулся по сторонам, не зная, как ему быть. Вид парня явно говорил, что у того что-то случилось, и не помочь ему, махнув рукой, означало проявить черствость, которой он не обладал, и о которой, возможно, в последствии сожалел бы, испытывая муки совести.
– А, ладно, садись. Так и быть. Но точно не больной?
Уложив картины в багажник, Ян вскочил на переднее сиденье, в нетерпении подгоняя уже успокоившегося водителя.
– Куда тебе?
– На вокзал.
Мужчина, лихо заворачивая на поворотах, с интересом поглядывал на парня, взволнованно сидящего и нервно сжимавшего руки с перекрещенными в домик пальцами.
– Ты что кидаешься под машину? Жить надоело?
– Простите, я просто затормозить вас хотел, оно само так получилось.
– Само так получилось, вот чудак. И куда спешим?
– На вокзал.
– Да это уже понял. Что, любовь-морковь?
– Нет уж, спасибо. Насытился этим овощем по горло.
– Да ладно.
Поняв, что не добьется от парня вразумительного рассказа и так не удовлетворив свое любопытство, мужчина молча довез его до вокзала, чтобы сбагрить с рук этот странный субъект.
Ян, достав картины, неизвестно как не пострадавшие при его падении, побежал в сторону вокзала, на ходу соображая, что ему делать. Он сам не знал, почему так среагировал на письмо, но ясно осознавал, что если не поговорит с Лерой до того, как она уедет, то будет об этом сожалеть всю оставшуюся жизнь. А ещё эти картины, зачем она оставила их ему? Чтобы они всегда напоминали о ней? Нет, он этого не хотел, он хотел забыть и её и всё, что было связано у него с этим городом, серым, грубым, мрачным даже в самые солнечные дни. Теперь он знал, что будет делать дальше, заранее расписал свою жизнь на долгие годы по четкому плану и, не собираясь уклонятся от него, не хотел примешивать то, что будет отвлекать и мешать.
