Лера – это прошлое, но всё же думая о ней, у Яна начинало стучать в висках и перехватывало горло. Нет, это не любовь, а недоразумение, которое надо было разрешить во что бы то ни стало. Но, как ни старался он убедить себя в своём равнодушии к девушке, Ян не мог совладать с теми эмоциями, бушующими и яростными, накатывающими, как цунами, и разрушающими его непоколебимую уверенность, как смерч.
В кассе он спросил у работницы, не запомнила ли она какую-нибудь рыжую девушку, но та отрицательно покачала головой, настороженно сморщив лоб от вида взлохмаченного парня с горящими глазами. Отчаявшись, Ян просто вышел на улицу, и побрёл по перрону. Торговый состав пронесся стуча громко колесами, напоследок издав пронзительный гудок, заставивший Яна поднять голову в сторону издаваемого звука. Когда последний вагон промелькнул перед глазами, открыв отбывающий с другого пути поезд, Ян вдруг покачнулся, не только от движения поезда, которое он наблюдал, но и от увиденной в окне Леры, тоже заметившей его.
Она приподнялась со своего места, опершись ладонью в окно, будто бы хотя выдавить его наружу. Лера увидела Яна с картинами под мышкой, и только сейчас вспомнила о них. Как она могла забыть? Волна стыда за свой эгоцентризм, смешанная с волнением, с желанием оказаться по другую сторону истории, на перроне, с рядом любимым ею человеком, обдала её жаром, заставляя закрыть лицо руками, исказившееся в муках раздирающих её эмоциях и запоздалого исступлённого отчаяния. Что она делает, куда бежит, ей ведь всего шестнадцать? Что она знает о жизни, на что себя обрекает, покидая всё, что было ей дорого?
Ян беспомощно стоял и наблюдал, как поезд, ускоряя свой бег, уносит Леру за горизонт, сокрытый за поворотом. Он успел заметить Лерин страх, отразившийся на лице, и все внутри него перевернулось.
Что чувствовал он? Смятение, сокрушительное горе от того, что он был причиной погибели чего-то прекрасного и хрупкого, чью красоту и неповторимость он не хотел замечать, пока не стало поздно. Лера была не просто его друг, тень его жизни, сопровождающая его из года в год, она была его отражением, они всегда дополняли друг друга, составляя единое целое, нерушимое и законченное творение природы. Как он мог добровольно отпустить её, отрезать от себя мнимыми преградами и глупостью, толкнуть в бушующее море тяжелых испытаний, и при этом безучастно стоять и смотреть, всплывет или утонет. Лера не утонула, она вынырнула и поплыла в совершенно противоположную от него сторону, неумело и с отчаянием на лице, которое он сумел заметить в последнюю минуту, пока не стало поздно.
Не помня как добравшись до дома, Ян швырнул картины на голый пол, заметавшись в комнате, как тигр в клетке. Он рычал, кричал, стонал, и в конце концов заплакал. А почему бы и нет?
За закрытой дверью притаился отец, догадывающийся, что произошло. Нет, он ничего не знал, просто понимал, что не могло быть иначе. Лера была частью жизни Яна и просто так забыть человека, даже самого незначительного, невозможно, и тем более ту, которая имела такое большое влияние на его сына. Лариса и Макс, почувствовав, что срыв Яна это не просто детский каприз, притихли в другой комнате, ощущая ту всеобъемлющую скорбь, которую источал вокруг себя парень.
Войдя в комнату, испугавшись вдруг неожиданно возникшей, давящей тишины, Павел Семёнович оторопел, никак не ожидая увидеть то, что предстало перед его глазами: стоя на коленях посреди ошметков газет, окруженный облокоченными о стены картинами, Ян смотрел на смеющуюся Леру, в руках держащую светящееся сердце.
Влад сидел, откинувшись на кресле, за своим дубовым отполированным столом, которым очень гордился, положив на него скрещенные ноги и пристально смотрел на человека, сидящего напротив него. Странно, что он поставил всё на него, но был ли у него другой выбор? Игры кончились, теперь пошла борьба не на жизнь, а на смерть, поэтому личные неприязни надо загнать в дальний угол, надолго, пока он не сделает то, чего ждал очень долгое время.
С этим человеком его связывает месть, ненависть к одному и тому же лицу, жажда крови, объединившись, которую они смогут утолить. Они волки одиночки, но сейчас они сбились в стаю, чтобы напасть на врага, и изорвать того на мелкие кусочки. Но все же Влад решил объясниться, чтобы не было недоразумений и камней преткновений в их общем деле.
– Не лезь к моей сестре. Ей нет и восемнадцати. А тебе сколько, тридцать, тридцать пять?
Глеб ничего не ответил, а только на манер Влада откинулся на спинку неудобного стула, специально стоящего для посетителей, сложив руки вместе и положив на них подбородок. Его непонятного цвета глаза, каждый раз меняющие цвет, в зависимости от освещения, в упор уставились на Влада, отчего тот, сжав зубы, приложил усилия, чтобы не отвести взгляд. Влад выдержал, но чего ему это стоило.
