Осталось много этрусских памятников разных эпох. И каждый день находят новые. Кроме развалин городов и замков, ценные физиологические сведения дают могилы. Расенец, изображенный на крышке саркофагов из камня или обожженной глины, — человек небольшого роста, с большой головой, толстыми короткими руками, грузным телом, узкими глазами, смуглый, светловолосый. Подбородок сильный, выдается вперед, лишен растительности. Лицо полное и круглое, нос короткий, приплюснутый. Великий латинский поэт кратко нарисовал портрет этрусков следующим образом: «Obesos et pingues Etrusos» [250].
Однако характеристика поэта и изображения, о которых сказано выше, относятся не к чистым расенам, а к этрускам римской эпохи, т. е. к метисам. Это еще одно доказательство того, что цивилизаторское влияние было незначительным, потому что оно лишь немного изменило первобытную природу населения. Достаточно этих двух фактов — сохранение языка, чуждого белой группе, и физиологическая конституция, — чтобы сделать следующий вывод: кровь побежденной расы оказалась сильнее крови победителей. Об этом свидетельствует культура этрусков. И опять я не имею в виду расенско–тирренскую смесь — речь идет об истинной природе первобытного расенского населения.
У них была своеобразная религия. Их боги, в отличие от богов семитизированных эллинов, никогда не спускались на землю. Они никогда не показывались людям и сообщали свою волю знаками или через посредство таинственных существ [251]. Следовательно, основным занятием жрецов было толкование непонятного выражения высшей воли. Предсказания и знание природных явлений, таких как гроза, молния, метеоры, были в центре внимания жрецов и служили основой суеверий, еще более темных, изощренных и абсурдных, нежели астрология семитов, которая, по крайней мере, имела дело с обширным миром и с тайнами высшего порядка. Если халдейский священник, забравшийся на одну из башен, которыми щетинились Вавилон и Ниневия, следил пытливым взором за движением бесчисленных звезд, рассеянных в небе, и постепенно познавал тайны их орбит, то суеверный этруск — толстый, низкорослый, широколицый, мрачный и пугливый, — с ужасом прислушивался к шуму леса; бледнеющий от вспышки молнии, дрожащий от шума листьев и от пролетавших птиц, пытался истолковать все мимолетные движения окружающего мира. Мысли семита плутали в абстрактных дебрях, но охватывали природу во всей ее целостности и уносили его воображение на крыльях вдохновения. Расен направлял все свои помыслы на самые элементарные моменты существования, а его антипод пытался связать ход планет с капризной игрой событий, которые определяли его повседневную жизнь. В этом заключается различие между индусским мышлением, высшим выражением арийского гения, смешанного с черной кровью, и китайским образом мысли, типичным для желтой расы, подверженной воздействию белого элемента. Следуя этой логике, которая наводит в конечном счете на мысль о слабоумии первых и о скудоумии вторых, мы видим, что расены попадают в ту же категорию, что и желтые народы, и отличаются слабым воображением, детским восприятием и боязливостью.
Слабость воображения подтверждается тем, что этрусская нация, которую в чем‑то ставят в пример и которая обладает способностями к историографии [252], ничего не дала литературе, кроме трактатов пророческого характера. Если прибавить сюда ритуалы, в которых скрупулезно сформулирован процесс религиозной службы, это будет все, что занимало интеллектуальный досуг этого народа, пропитанного духом формализма. В области поэтической он довольствовался гимнами, в которых больше имен божеств, чем искренних излияний души. В более позднюю эпоху в этрусском городе Фесений мы видим образчики сочинений, написанных в виде драм, которые долго восхищали римлян. Но даже эти удовольствия указывают на грубые вкусы. Фесенийские стихи — это нечто вроде просторечного катехизиса, набор инвектив, единственным достоинством которых является язвительность, и в них полностью отсутствует полет мысли. Наконец, даже этот скудный образчик поэтического таланта нельзя целиком отнести на счет расенов, потому что их города в основном были населены чужестранцами, в частности сикулами.
Таким образом, достоинства расенов надо искать в другой области. Они были неплохими земледельцами, ремесленниками, моряками, строителями акведуков, дорог, крепостей и других полезных сооружений. Простые удовольствия и материальные интересы — вот что в основном заботило, их. В далекой древности они были знамениты страстью к еде и к чувственным наслаждениям [253]. Они не были героическим народом, но сегодня они первыми из народов прошлого поняли бы утилитарную сторону нашей нынешней жизни и быстрее всех привыкли бы к ней. А еще больше этому способствовало присоединение к финской империи.
