Задержимся еще немного на этой гипотезе. Если бы желтые и полужелтые народы, полуславянские, полуарийские, вышедшие из-за Урала, могли удержаться в своих степях, готские народы, в свою очередь, сохранив северо-восточные земли до герцинского устья, с одной стороны, и до Эвксина, с другой стороны, не стали бы переходить Дунай. Они создали бы особую цивилизацию на месте, обогатили бы ее небольшим количеством романских элементов за счет зарейнских и задунайских колоний. В один прекрасный день, воспользовавшись своим превосходством в живой силе, они поддались бы соблазну расширять свои земли ради самого расширения, но было бы уже поздно. Италия, Галлия и Испания были бы для них уже не учебными аудиториями, какими они служили для завоевателей V в., но простыми колониями, субъектами материальной эксплуатации, каким ныне служит Алжир.
Однако в игре законов, определяющих этническое смешение, есть нечто настолько фатальное, что осуществись такая гипотеза, произошло бы простое нарушение синхронизма.
Культура наподобие той, что царила с X по XIII в., началась бы гораздо раньше и продолжалась бы намного дольше, потому что чистота германской крови также продержалась бы дольше. Тем не менее эта культура, в конце концов, истощила бы самое себя в результате контактов, абсолютно аналогичных тем, которые ее породили. Социальные потрясения произошли бы в другие времена, но были бы все равно неизбежны. Короче говоря, иными путями человечество в любом случае пришло бы к тому, что мы имеем сегодня.
Перейдем к массовому появлению германцев в романской среде, к тому, как оно происходило и каким образом надо судить о нем.
Для того, чтобы обеспечить государству хранителей крови, императоры тевтонской расы имели в своем распоряжении надежнейшее средство, которое передали им их римские предшественники. Они научили их искусству управлять республикой, которому сами обучились у греков, а те через персов заимствовали его в политике самих древних ниневийских государств. Это средство, настолько же старое, насколько универсальное, заключается в том, чтобы внедрять в среду населения, чья лояльность или воинская способность вызывают сомнение, чужеродные элементы, которые в зависимости от обстоятельств служат для защиты или сохранения.
В лучшие времена своего могущества сенат часто прибегал к такому средству, как и первые Цезари. Всю Галлию, Британию, Гельвецию, иллирийские провинции, Фракию заполнили банды солдат, отпущенных со службы. Их женили, их снабжали сельскохозяйственным инвентарем, им давали землю, им внушали, что их судьба, судьба их семьи и поддержка Рима в той или иной стране — это одно и то же. И это было понятно и очевидно для всех, судя по тому, как определялись права на землю новых жителей. Эти права заключались в воле власти, которая изгоняла прежних собственников и водворяла на их место ветеранов. Последним, чтобы оградить себя от претензий предшественника, ничего не оставалось, кроме как отдаться на милость правительства, которое их поддерживало. И эту поддержку можно было получить только ценой безграничной преданности.
Такое сочетание причин и следствий было на руку политикам древних времен. В этом состояла их мудрость, и если кто-то осмеливался жаловаться, общественная мораль тут же поднималась в защиту системы, полезной для государства, освященной законом и, кроме того, всегда и везде используемой человечеством.
Со времен первых Цезарей были внесены некоторые изменения в этот простой механизм, бездушный и брутальный в своей простоте. Опыт показал, что поселения италийских, азиатских и даже южно-галльских ветеранов недостаточны для защиты северных границ от набегов слишком опасных соседей. Романизированные семьи получили приказ отойти от границ, а всем германцам, численность которых была значительна, дали возможность распоряжаться опустевшими землями, что было несколько оскорбительно для самолюбия римского народа, зато обещало немалые выгоды в виде поддержки легионов против возможного нападения врагов империи.
Таким образом, по воле имперского правительства тевтонские народы были расселены на римских территориях. От этого ожидали так много выгод, что вскоре к первым переселенцам, искателям приключений, добавили и военнопленных. Покорив какое-нибудь германское племя, Рим приручал его, превращая в пограничную стражу единственным способом — лишив его родной страны.
Другие варварские народы с ревнивой завистью наблюдали столь соблазнительную ситуацию. Даже не думая о преимуществах, на которые могли рассчитывать эти новоявленные римляне, не замечая блестящих возможностей, при которых эта элита вершила судьбы вселенной, они видели, что люди, подобные им, давно обладают богатым культурным фондом, имеют доступ к огромному количеству товаров и наслаждаются плодами социальных достижений. Этого было бы достаточно, чтобы набеги стали более мощными и частыми. Получение наделов стало мечтой многих племен, уставших копаться в лесах и болотах.
