С тех пор германцы получили полную свободу на территории империи, а их капризы обретали силу закона. Перед ними был выбор: порвать с привычками и традициями, оставшимися от их предшественников-сородичей, раздробить страну и создать из кусочков отдельные княжества либо остаться верными делу императоров, выходцев из новой расы, и продолжить его с учетом новой ситуации.
В последнем случае система Гонория в целом сохранялась. Романский мир, или цивилизация, продолжал свое движение. Варвары предпочли верность тому, что поддерживали императоры их расы, и выбрали второй путь, сохранив целостность романского мира. С этой целью они ввели исключительно сложную политическую систему, в которой действовали одновременно и правила, заимствованные из древнегерманского права, и императорские указы или максимы, и смешанные теории, гибрид двух первых.
Король, конунг, поскольку он уже не был ни дроттином, ни граффом, а именно военачальником, инициатором походов и радушным хозяином для воинов, приобрел двойную функцию. Для своих соплеменников он стал пожизненным генералом; для римлян он являлся высшим чиновником, подчинявшимся императору. В отношении первых его задача заключалась в том, чтобы собрать и сохранить как можно больше воинов под своими знаменами, в отношении вторых — расширить географические рубежи своей юрисдикции. Впрочем, германский конунг не считался сувереном земель, находившихся под его властью, потому что суверенная власть принадлежала императору, была неотчуждаемой и не подлежала передаче. Но в качестве римского чиновника, представителя верховной власти, конунг свободно распоряжался земельной собственностью и имел право расселять на ней своих соратников, что вполне естественно.
В таком положении находились Меровинги в Галлии. Меровинг, умирая, не мог оставить подвластные ему земли своему сыну, поскольку он сам не владел ими. Поэтому он действовал по-другому. Будучи германским вождем, он имел под своим командованием определенное число воинов и поместья, которые давали ему возможность содержать свой отряд. Эта маленькая армия и эти поместья давали ему право на титул короля, которого он не имел. В качестве римского чиновника он получал долю налогов, собираемых на территории его юрисдикции, согласно императорскому кадастру.
Перед лицом такой ситуации, чтобы обеспечить будущее детей, умирающий король передавал каждому из них поместье с воинами, принадлежавшими, по мере возможности, к тому же племени. Это была германская собственность, и достаточно было небольшой фермы и двух десятков людей, чтобы дать возможность молодому Меровингу носить титул короля.
Что касается римской земельной собственности, вождь перед смертью дробил ее на части, благодаря чему наследники получали право на доходы с таможенных сборов в Марселе, Бордо или Нанте. Германцы не ставили перед собой цель сохранить то, что называли римским миром. В их глазах это было только средство поддержать цивилизацию. Для этого они прилагали огромные усилия, каких не делали даже некоторые императоры.
Казалось, будто после принятия в лоно римского мира варвары стремятся наверстать упущенное и оправдаться за то, что раньше так мало внимания уделяли социальным делам. Самый радушный прием ждал литераторов при дворе королей вандалов, готов, франков, бургундцев или лон-гобардов. Для их монархов писали епископы, истинные носители поэтического гения той эпохи. Раса завоевателей взялась за перо и за изучение латинской культуры. С другой стороны, не были утрачены и свои национальные знания. При дворе короля Хильперика изучали руны, а сам король занимался усовершенствованием романского алфавита. В IV в. вышел мезоготский перевод евангелий Улфи-лы. Поэмы Севера пользовались большим почетом, а подвиги предков, воспеваемые новыми поколениями, свидетельствовали о том, что лучшие качества расы не забыты 3).
В то же время германские народы, перенимая все, что они видели у своих подданных, активно совершенствовали свои законы в соответствии с требованиями времени и среды, в которой они оказались. Однако это не было слепым рабским подражанием. Они с уважением относились к правам римлян, точно так же, как к своим собственным, и искали способы сосуществования двух разных систем. В результате они выработали очень ценный принцип, который не потерял своего значения и сегодня. Речь идет о том, чтобы признать и констатировать тот факт, что не существует принципиальной разницы между различными племенами и народами, пришедшими с Севера независимо от места, где они поселились, и от имени, которое они носят, потому что все они германцы. Благодаря союзам в эту большую семью влились небольшие полуславянские группы, которые позже помогли присоединиться многим своим сородичам. Однако Запад неохотно принимал чужаков — славян и семитов Передней Азии, с которыми он имел связи через население Италии и Испании.
