Каждый знает, какая он сволочь и эгоист. Как он на самом деле протаскивает, не прямо, так косвенно, не деланьем, так неделаньем, – свои интересы. Вот только еще одно – правильно ли они в тупом умишке-сердчишке сформулированы? Ведь стронься чуть тектонический пласт бытия, и мы оказываемся совершенно другими. Некоторые даже прутся во глубину сибирских руд – молиться какому-то проходимцу и жить первобытной общиной посреди 21-го века. Феноменология поведения – это вообще круто. Как, например, Конюхов догадался плавать вокруг света, да еще сумел убедить в возможности такого финта все госструктуры? Ну, как там какой-нибудь французский преподаватель английского сел на велосипед и поехал от Москвы до самых до окраин и, пусть даже на самом краю, остался еще на полгода, – это еще более или менее укладывается в рамки Идеи-Затеи.
А с посвящением себя никчемного Чему-то Осмысленному или, с тем же успехом, Бессмысленному, но все равно с большой буквы, – с этим как быть?
Или вот, другое, еще, пожалуй, похуже… Что-то я последнее время замечаю, что если начать добросовестно думать о возможности реализации чьих бы то ни было действительно кровных интересов – обязательно надо, чтобы кто-то – поскорее бы умер. Ну, кто-то постоянно просто своим существованием – мешает гармонии существования целой группы прочих, или пусть даже одного, но более нам интересного. Господи! Прости мне ход моих мыслей. За что цепляться, Господи, при паническом восхождении духа из подобных низин? За кажущуюся безгрешность деток? За безоблачность горных вершин, за их безлюдность и принципиальную удаленность? От всего.
А горные тропы? По ним ведь пробираются и отнюдь не всегда со спортивными целями. Вот то, что дурные намерения гораздо ближе подбираются и честнее на первый взгляд формулируют подлинные цели, задачи и интересы – это как? То, что в них легче и веселее верить? Это почему? То, что острый ум, как скальпель, вскрывает главным образом гнойники? Да, мы мелко торжествуем, познавая зло, но даже если и радуемся сдуру, то уж никак не успокаиваемся.
Мы поклоняемся в душе, очевидно, все-таки какому-то более или менее слабо опознанному целомудрию. Где бы, в какой бы даже дикой форме проявления мы его ни усмотрели. Ему молимся в глубине души, поэтому именно оно мешает нам находить некоторые разудалые выходы из положения, мешает слиться с рутиной без остатка, без осадка страха божьего на донышке.
Можно конечно попытаться осуществить воняющую формалином старинную научную попытку-забаву – смешать эту догадку о наличии некого самостоятельного Целомудрия с замусленной Целесообразностью, но само это слово последнее указывает пальцем на полную беспомощность подобного хода мыслей. А цель-то? Мыть золото в пустой породе. Мыть и мыть. Знать и знать. Знать и не знать, что порода пуста.
Наверно, бессмертие все-таки достижимо. Иначе почему человечество по большому счету на протяжении всей своей истории занято главным образом подготовкой к нему, как белка к зиме. Всё-всё-всё, что делается великого и основополагающего – от религии, искусства, до последнего слова науки и техники, а главное, механизмы взаимоотношений между людьми, все либо прямо, либо косвенно, – об этом. Вся история человечества и история человека в том, достоевском смысле слова: «Я расскажу вам свою историю»… Пока не удается достичь личного бессмертия, вся деятельность направлена на сохранение вида, причем весьма хитрым образом, все время соблюдается, по-видимому, правильное соотношение прогресса и жертв этого прогресса. Конечно, правильное. Раз сохраняется, значит – правильно.
Вся страсть в бессмертии. Неразвитые люди остаются на стадии игры в куклы. Их заботы, их труды по запасанию добра впрок никак не могут действительно послужить их бессмертию, но выдают в общих чертах единый план действий – игра в обеспечение себя в бессмертии «всем необходимым». По всей видимости, в бессмертии, как в космическом корабле, – всем места не хватит. И наиболее продвинутые граждане все усилия прилагают к тому, чтобы попасть, так или иначе, в «малое стадо». И никакого с точки зрения формальной логики чуда в их предполагаемом успехе не ощущается. Чудо произойдет, если Царство Божье смогут узреть действительно кроткие и прочие нищие духом. А пока вся логика бытия неуклонно ведет к тому, что именно чистые исчезнут начисто, то есть бесследно. Чем чище, тем бесследнее. Разве только, если исчезают они именно
