Спускаясь в лифте, я размышлял о разговоре с Крэнстоном. Он один из немногих банкиров, которые понимают серьезность ситуации. Но даже он не представляет всей глубины надвигающейся катастрофы.
Золото действительно будет конфисковано, это случится в 1933 году при Рузвельте. Emergency Banking Act предоставит президенту полномочия требовать от граждан сдачи золота в обмен на бумажные деньги. Затем правительство девальвирует доллар, подняв цену золота с двадцати до тридцати пяти долларов за унцию.
Те, кто сдаст золото, получат двадцать долларов за унцию. Те, кто сохранит его нелегально, формально станут преступниками, но фактически выиграют семьдесят пять процентов от инвестиций.
Но об этом Крэнстону знать не следует. Пока что достаточно направить его мысли в правильное русло.
О’Мэлли ждал в фойе, изучая витрины с образцами банковских услуг:
— Как прошла встреча, босс?
— Продуктивно, — я надел пальто. — Банкиры начинают понимать, что их золотой телец может оказаться не таким золотым, как кажется.
— Мудрые слова, — О’Мэлли открыл дверь машины. — Как говорил мой дедушка: «Золото — хороший слуга, но плохой хозяин».
Packard тронулся с места, увозя нас через пустынные улицы ночного финансового района. Завтра утром эти улицы снова заполнятся толпами брокеров, клерков и инвесторов, продолжающих игру в вечное процветание.
Но дни этой игры сочтены. Песок в часах почти закончился.
Утренний воздух нес в себе холодок грядущей зимы, когда я выходил из Паккарда у строительной площадки на углу Лексингтон-авеню и Сорок второй улицы. Один из моих проектов, строительство небоскреба, где участвовали мои клиенты из строительных компаний.
Я вышел на них через Вестона и Милнера. Звуки стройки, грохот паровых молотов, лязг стальных балок, крики рабочих, создавали симфонию американского прогресса, которая через несколько недель покажется горькой иронией.
— Мистер Стерлинг! — окликнул меня высокий мужчина в безупречном сером костюме и твердой шляпе. Чарльз Бернстайн, главный архитектор проекта, направился ко мне, аккуратно обходя лужи и строительный мусор. — Добро пожаловать на площадку будущего чуда инженерной мысли!
Я пожал его протянутую руку, отметив крепкую хватку человека, привыкшего лично контролировать каждый аспект своих проектов.
— Мистер Бернстайн, с нетерпением жду увидеть прогресс. Насколько я понимаю, вы обещали превзойти даже Chrysler Building?
— Не просто превзойти, а затмить! — глаза архитектора загорелись фанатичным блеском. — Семьдесят восемь этажей, четыреста двадцать футов в высоту! Самое современное оборудование, скоростные лифты Otis, система кондиционирования воздуха General Electric.
Он развернул передо мной чертеж на деревянной доске, придавив углы металлическими зажимами от ветра. Изящные линии ар-деко, устремленные ввысь, обещали еще одну икону манхэттенского горизонта.
— Строительство идет с опережением графика, — продолжал Бернстайн, указывая на уже поднявшийся каркас. — Рабочие буквально дерутся за место в бригадах. Платим по восемь долларов в день, а то и больше, это рекордная ставка для отрасли.
Мы направились к временной лестнице, ведущей на первые готовые этажи. Вокруг нас кипела работа.
Клепальщики в кожаных фартуках соединяли стальные балки, каменщики укладывали кирпич «Indiana limestone», сварщики в защитных масках фонтанировали фейерверками искр.
— Самая большая проблема это нехватка квалифицированных кадров, — признался архитектор, осторожно ступая по дощатому настилу. — За последние два года зарплаты выросли на сорок процентов, а спрос все растет. В городе одновременно строится двадцать три небоскреба!
На временной площадке десятого этажа нас встретил прораб, коренастый ирландец с мозолистыми руками и проницательными серыми глазами.
— Райан О’Коннор, — представился он, сняв потертую кепку. — Двадцать лет в строительстве, но такого бума не видывал никогда.
— Как дела с рабочей силой? — поинтересовался я, глядя на снующих вокруг людей.
— Золотое время для строителей, сэр, — О’Коннор почесал седеющую бороду. — Мои лучшие монтажники получают по десять долларов в день. Даже подсобники тянут шесть. Каждый второй покупает автомобиль, многие вкладываются в акции.
Словно подтверждая его слова, до нас донесся разговор группы рабочих, устроившихся на обеденный перерыв в тени бетономешалки.
— Слышал, Эдди купил пятьдесят акций General Motors на прошлой неделе? — говорил молодой парень в заляпанной краской рубашке, разворачивая бумажный пакет с сэндвичем.
— Ерунда это, Джимми, — отвечал пожилой каменщик с густыми седыми усами. — Я все деньги в радиокомпании вложил. Они растут на глазах! К Рождеству куплю себе новенький Ford.
— А мой брат в Детройте говорит, что даже уборщики на заводе Форда теперь биржевые портфели ведут, — вставил третий, худощавый клепальщик. — Америка переживает золотую пору!
Я обменялся взглядом с О’Коннором, который слегка пожал плечами.
— Не могу сказать, что одобряю, мистер Стерлинг. Опасное это дело, акции. Но парни зарабатывают больше, чем когда-либо, вот и рискуют.
