— Не могут, — отвечаю я. — Канада — это другая юрисдикция. Федеральные маршалы не имеют права действовать за пределами США без специальных международных соглашений.
Бейкер начинает понимать масштаб плана:
— Значит, у нас есть реальная возможность возродить банк в другой стране?
— Больше того, Чарльз. У нас есть возможность создать международную финансовую структуру, которая будет недоступна для Continental Trust. Банк в Торонто, офисы в Монреале, корреспондентские отношения с европейскими партнерами через канадских посредников.
Я подхожу к окну, глядя на огни финансового района.
— Но самое главное не деньги, — продолжаю я, поворачиваясь к соратникам. — Главное — информация.
Достаю из сейфа еще одну папку, тоньше предыдущей, но гораздо более ценную. Копии документов Continental Trust, полученные через наших агентов за последние месяцы. Среди них есть и те, что получила еще Элизабет. Списки подкупленных чиновников, схемы незаконных операций, доказательства связей с европейскими банками, нарушающими американские законы.
Бейкер задумчиво изучает документы:
— Уильям, это означает войну до полного уничтожения одной из сторон.
— Именно, Чарльз. Но теперь это будет справедливая война. Continental Trust думал, что играет против сломленного противника. Оказывается, игра только начинается.
И еще начинается новый день, который может стать днем реванша или окончательного поражения.
— Джентльмены, — говорю я, собирая документы в папку, — завтра мы начнем новую игру. По новым правилам.
О’Мэлли усмехается, впервые за весь этот кошмарный день:
— Босс, значит, вы не собираетесь подписывать капитуляцию?
— Патрик, — отвечаю я, запирая сейф и вешая картину на место, — я собираюсь показать Восворту, что такое настоящая финансовая война. То, что было до сих пор, это детские игры по сравнению с тем, что начнется завтра.
За окнами дождь наконец прекратился. Новый день несет новые возможности.
Continental Trust выиграл битву, но война еще не закончена.
Утром я сообщил О’Мэлли и Бейкеру, что еду в Филадельфию на переговоры с группой промышленников о возможном слиянии банков.
Ложь была необходимой. Даже ближайшие соратники не должны знать о моих настоящих планах до их полного воплощения.
— Босс, — О’Мэлли поправил запонки на манжетах белоснежной рубашки, — может быть, стоит взять охрану? После вчерашнего разговора с Continental Trust лучше не рисковать.
— Патрик, это деловая поездка в Филадельфию, а не экспедиция в дикие земли, — ответил я, застегивая пуговицы пальто из английской шерсти. — К тому же, чем меньше внимания привлекает моя поездка, тем лучше для переговоров.
Бейкер протянул мне кожаный портфель с документами. В основном, там отчеты о текущем состоянии банка, которые действительно могли понадобиться для убедительности легенды:
— Уильям, я подготовил анализ банковской системы Пенсильвании. На случай, если разговор зайдет о региональных особенностях.
Я взял портфель, чувствуя его солидный вес. Внутри, в потайном кармане, о котором Бейкер не знал, помимо банковских отчетов, лежали документы совсем иного рода.
Канадский паспорт на имя Уильяма Грэхема, банковские справки Royal Bank of Canada и подписанные год назад предварительные соглашения с торонтскими финансистами.
В половине седьмого вечера я, загримированный до неузнаваемости, сам сел в черный «Паккард» и уехал через запасной выход. До этого один из охранников, изображая меня, выехал через центральные ворота, чтобы отвлечь наблюдателей.
Мой путь лежал к Центральному вокзалу, величественному зданию из красного кирпича и известняка, спроектированному в стиле боз-ар. Под высокими сводчатыми потолками главного зала сновали сотни пассажиров, их голоса сливались в непрерывный гул, перемежаемый звонкими объявлениями диспетчеров и свистками паровозов.
Однако вместо поезда в Филадельфию я сначала смыл грим в уборной, а затем направился к платформе номер двенадцать, где стоял экспресс компании Canadian National Railway до Торонто. Состав из двенадцати вагонов темно-зеленого цвета с золотыми полосами выглядел внушительно, воплощение надежности и комфорта современной железнодорожной техники.
Купе первого класса, которое я заказал под именем У. Грэхема, располагалось в четвертом вагоне. Отделанное панелями из орехового дерева помещение включало удобное кожаное кресло у окна, складной письменный столик, умывальник с горячей водой и отдельную спальную полку с хлопковыми простынями. На стенах висели гравюры с видами канадской природы, а в углу стоял небольшой сейф для ценных вещей.
Ровно в восемь паровоз дал протяжный гудок, и состав медленно тронулся с места. Я устроился в кресле у окна, наблюдая, как за стеклом проплывают заснеженные пригороды Нью-Йорка.
Дымящиеся трубы фабрик, аккуратные домики с белыми заборчиками, замерзшие пруды, где дети катались на коньках. Привычная картина американской глубинки.
