Именно в это время должна начаться синхронная атака по всем направлениям. Канадские банки предъявят долговые требования, федеральные агенты проведут аресты, а пресса опубликует компрометирующие материалы.
Я встал из-за стола и подошел к окну. Внизу мерцали огни Торонто, а вдали светились отблески на водной глади озера Онтарио.
В половине девятого вечера я спустился в вестибюль отеля к телеграфному столу. Дежурный телеграфист, пожилой мужчина с седыми усами и очками в стальной оправе, принял четыре телеграммы и тщательно пересчитал слова для определения стоимости.
— Мистер Грэхем, — сказал он, пробивая чеки на машинке «Ремингтон», — общая стоимость составляет восемь долларов сорок центов. Доставка в Нью-Йорк займет от двух до четырех часов в зависимости от загруженности линий.
— Прекрасно, — ответил я, расплачиваясь канадскими долларами. — Это срочные деловые сообщения.
— Понимаю, сэр. Коммерческие телеграммы имеют приоритет.
Телеграфист сел за аппарат Морзе — сложное устройство из латуни и эбонита — и начал отстукивать первое сообщение. Короткие и длинные сигналы складывались в буквы, буквы в слова, слова в приказы, которые через несколько часов запустят механизм уничтожения Continental Trust.
Вернувшись в номер, я заказал виски со льдом и сел в кресло у камина, где потрескивали березовые поленья. Впервые за последние дни я чувствовал нечто похожее на спокойствие.
Реализована самая сложная часть плана. Канадские союзники найдены, финансирование получено, инструкции переданы.
Теперь оставалось вернуться в Нью-Йорк и разыграть спектакль побежденного банкира. Continental Trust должен поверить в свою полную победу, чтобы не заметить подготовку к контрудару.
Я достал из портфеля еще один документ, билет на завтрашний вечерний поезд до Нью-Йорка. Формально это неудачная деловая поездка, провалившиеся переговоры с канадскими партнерами. Фактически — последние приготовления к операции, которая должна полностью изменить расстановку сил в американском финансовом мире.
За окном начинал падать снег, крупными хлопьями опускаясь на огни Торонто. Канадская зима была мягче нью-йоркской, но не менее красивой. Через сутки я буду обратно в своем кабинете, изображая отчаяние и готовность к капитуляции.
А еще через трое суток Continental Trust узнает, что означает воевать против человека, который видит будущее.
Я допил виски, погасил свет и лег спать, чувствуя удовлетворение от хорошо выполненной работы. План «Северное сияние» запущен. Обратного пути нет.
Центральный вокзал Нью-Йорка встретил меня привычным гулом голосов, лязгом металла и свистками паровозов, но сегодня эти звуки казались особенно значимыми. Они означали возвращение в город, где Continental Trust считал меня побежденным. Именно этого впечатления я и добивался.
Поезд из Торонто прибыл точно по расписанию в половине восьмого вечера. Я медленно спустился на платформу номер пятнадцать, неся в руках потертый кожаный чемодан и портфель, образ неудачливого бизнесмена, вернувшегося из провалившейся командировки. Мой костюм был слегка помят от долгой дороги, галстук ослаблен, а на лице я старательно поддерживал выражение усталости и разочарования.
Над головой простирались грандиозные своды главного зала вокзала, сто двадцать пять футов в высоту, украшенные созвездиями из электрических лампочек. Обычно это зрелище наполняло меня восхищением техническими достижениями эпохи, но сегодня я едва поднял глаза, изображая человека, сломленного неудачей.
Среди толпы встречающих я заметил знакомую фигуру. Патрик О’Мэлли стоял у информационного киоска, одетый в темно-серый костюм и черное пальто, его орлиный профиль легко узнавался даже в вечернем полумраке. При виде меня он двинулся навстречу, но не торопливо, как обычно, а медленно, словно нес плохие новости.
— Босс, — произнес он достаточно громко, чтобы слышали случайные прохожие, — как дела в Пенсильвании? Удалось договориться с финансистами?
Я покачал головой, делая вид, что едва сдерживаю отчаяние:
— Все отказались, Патрик. Все до единого. Никто не хочет связываться с банком, который находится под следствием федеральных властей.
О’Мэлли взял у меня чемодан, его лицо выражало сочувствие и тревогу, он был прирожденным актером:
— Может быть, стоит попробовать европейцев? Швейцарцы, англичане?
— Бесполезно, — ответил я, пропуская вперед семью с детьми, направляющуюся к выходу. — Новости о наших проблемах с самого начала дошли до Лондона. Все международные партнеры прекратили сотрудничество до выяснения обстоятельств.
Мы медленно двигались через главный зал вокзала в направлении выхода на Сорок вторую улицу. Вокруг нас кипела обычная вечерняя суета: пассажиры тащили багаж, носильщики в белых куртках катили тележки с чемоданами, продавцы газет выкрикивали заголовки, а в ресторане «Ойстер-Бар» официанты разносили устрицы и шампанское.
— Босс, — О’Мэлли понизил голос, но не настолько, чтобы наш разговор выглядел конспиративным, — а что с канадскими банками? Неужели никто не согласился?
