— Начинаем контратаку, — сказал я, натягивая пиджак. — Звони всем нашим партнерам. Скупаем корпоративные облигации каждого крупного инвестиционного дома на Уолл-стрит.
— Всех подряд?
— Всех подряд. Пусть наш таинственный враг поймет, что играть можно в обе стороны.
К полудню операция набрала обороты. Престон Артур из Лондона скупал американские корпоративные облигации через три европейских банка одновременно. Вернер Циммерман из Цюриха атаковал позиции Goldman Sachs и Lehman Brothers. Даже осторожный Реджинальд Честерфилд подключился к операции, приобретая долговые обязательства банков Среднего Запада.
Результат не заставил себя ждать. К часу дня межбанковские процентные ставки подскочили с шести до девяти процентов. На денежном рынке начался легкий переполох, никто не понимал, откуда взялось такое давление на облигации.
Я наблюдал за развитием событий с галереи биржи, испытывая мрачное удовлетворение. Если мой противник прячется среди крупных игроков, он уже почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Мистер Стерлинг! — подбежал запыхавшийся клерк. — Срочное сообщение с телетайпа!
Я взглянул на ленту и почувствовал, как улыбка сползает с лица. «IMPERIAL TRUST BANK ПРИОСТАНАВЛИВАЕТ ОПЕРАЦИИ. ТРЕБОВАНИЯ КРЕДИТОРОВ ПРЕВЫСИЛИ ЛИКВИДНОСТЬ»
Imperial Trust Bank. Средний региональный банк, с которым мой холдинг сотрудничал последний год. Надежное, консервативное учреждение, специализирующееся на кредитовании малого бизнеса.
И теперь банкрот.
— О’Мэлли, — позвал я помощника, — немедленно свяжись с президентом Imperial Trust. Выясни подробности.
Через полчаса О’Мэлли вернулся с подробностями, которые мне совсем не понравились:
— Босс, Харольд Фицджеральд в истерике. Говорит, что неизвестные инвесторы скупили восемьдесят процентов облигаций банка и потребовали досрочного погашения. У банка не хватило ликвидности.
— Мы скупали облигации Imperial Trust?
— Да, босс. Через лондонскую контору. Два миллиона долларов корпоративных облигаций.
Прекрасно. Моя контратака попала в союзника. Imperial Trust Bank не имел никакого отношения к атакам на моих клиентов, просто оказался в неправильном месте в неправильное время.
— Сколько там вкладчиков?
— Около восьмисот. В основном мелкие предприниматели, фермеры, семейные сбережения.
Восемьсот человек лишились денег из-за моей «хирургически точной» операции. Просто замечательно.
Я спустился в торговый зал и направился к телефонным кабинкам. Нужно поговорить с Фицджеральдом лично, возможно, ситуацию еще можно исправить.
— Мистер Фицджеральд? Стерлинг беспокоит. Только что узнал о ваших проблемах.
— Мистер Стерлинг! — голос президента банка дрожал от возмущения и отчаяния. — Это ваши люди скупили наши облигации! Зачем? Мы же партнеры!
— Харольд, это недоразумение. Мы не знали, что среди облигаций окажутся ваши.
— Недоразумение? — он едва сдерживался. — Я потерял банк! Восемьсот клиентов остались без денег! Сорок лет строил репутацию, а теперь все рухнуло за один день!
— Слушайте, мы можем что-то предпринять…
— Ничего вы не можете! Банк закрыт, лицензия аннулирована, активы арестованы! А знаете, что самое страшное? Мне теперь нужно смотреть в глаза людям, которые доверили нам сбережения всей жизни!
Гудки в трубке прозвучали как выстрелы.
Я вернулся на галерею, размышляя о цене войны. Imperial Trust Bank стал первой жертвой конфликта, к которому не имел никакого отношения. Но в таких играх невинные жертвы неизбежность.
Правда, от этой мысли мне отнюдь не легче.
— Босс, — подошел О’Мэлли с новой сводкой, — еще плохие новости. Second National Bank of Boston тоже закрывается. Та же история. Массовая скупка их облигаций и требование досрочного погашения.
Второй банк за день. Это уже начинало походить на системную проблему.
— Кто скупал облигации Boston National?
— Мы, босс. Через цюрихское отделение.
Я закрыл глаза и сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Моя «точечная» атака превратилась в побоище невинных.
— Сколько пострадавших?
— Четыреста вкладчиков. Шестьдесят рабочих мест. Банк работал семьдесят лет, пережил панику 1907 года, а теперь…
— Понял, — перебил я. — Хватит подробностей.
Я прошелся по галерее, обдумывая ситуацию. Два банка разорились за один день из-за моих действий. Завтра газеты напишут о «финансовой панике» и «таинственных спекулянтах». Журналисты начнут копать, искать виновных.
А виновный стоял здесь, на галерее Нью-Йоркской фондовой биржи, и пытался понять, как простая контратака превратилась в резню.
— О’Мэлли, останови все операции по скупке облигаций. Немедленно.
— Все?
— Все. И передай европейским партнерам, что операция свернута.
— А что с нашим неизвестным противником?
Отличный вопрос. Мой враг продолжал атаковать моих клиентов, а я вместо борьбы с ним разорял невинных банкиров. Стратегия явно требовала пересмотра.
К вечеру ситуация стала еще хуже. Вечерние газеты пестрели заголовками: «Два банка разорились за день», «Финансовая паника охватывает Восточное побережье», «Кто стоит за обвалом рынка?»
