Оранжерея полностью

– Да, и у меня был по-настоящему плохой день на работе. Читала от скуки стихи – веришь ли? Только послушай: «Вчера у лестничных перил встретил того, кто там не был, – сегодня он исчез опять, о, как хочу его прогнать» [24]. Ну не бред? У наших предков явно были нелады с мозгами, раз им такое вставляло. Пошли сообразим чего-нибудь поесть.

Мы оказываемся на кухне.

– Ты снова надумала что-то приготовить? – осторожно спрашивает Сэм. Вспоминая предыдущие дни, я подозреваю, что он был не в восторге от некоторых моих изысканий.

– Давай вместо этого просто закажем пиццу, а? И бутылку вина.

– С чего вдруг? – Он пристально смотрит на меня.

– Неужели каждое предложение о том, чем заняться вечером, нужно превращать в импровизированный сеанс психотерапии?

Сэм пожимает плечами и отворачивается:

– Я просто спрашиваю.

Тут я хватаю его за руку:

– Не надо так.

Он резко оборачивается, удивленный.

– Как?

– Сэм, я в последнее время сама не своя, но сегодня чувствую себя намного лучше. – Я хмуро смотрю на него, стараясь, чтобы слова дошли до него.

– А, ты имеешь в виду…

– Тс-с-с! – Я предостерегающе подношу палец к губам. – У стен есть уши.

Глаза Сэма расширяются, и он отстраняется от меня. Я крепко хватаю его за плечо, затем подхожу вплотную и обвиваю руками. Он пытается оттолкнуться, но я прислоняюсь лицом к его плечу.

– Нам нужно поговорить, – шепчу я.

– О чем? – шепчет он в ответ. Что ж, по крайней мере, перестает вырываться.

– О том, что происходит. – Я кусаю его за мочку уха, и он вздрагивает, будто я сунула ему в зад провод под напряжением.

– Не делай так! – шипит он.

– Почему бы и нет? – спрашиваю я, забавляясь. – Боишься, что тебе это понравится?

– Но ведь они… они…

– Я собираюсь заказать еду. А пока давай будем вести себя непринужденно, хорошо? Потом поднимемся наверх. Хочу показать тебе пару трюков. Чтобы нас никто при этом не подслушал, – добавляю я шепотом. – Может, хоть улыбнешься?

– Думаешь, не раскусят? – Он опускает руки и крепко обнимает меня за талию. Я вся дрожу – так сильно хотелось, чтобы он это сделал, всю последнюю неделю. Но не будем уж об этом.

– Не-а. Они используют низкоуровневый мониторинг для отслеживания нормального поведения. Приоритетность повышается, только когда мы ведем себя странно. Так что не веди себя странно!

– Ох… – Я поднимаю глаза. Он на мгновение обращает взгляд вниз в изумлении. Целую его. Пахнет по́том и слегка затхлым запахом пыли и бумаг. Через некоторое время он восторженно реагирует, отвечая на мой поцелуй.

– Нормально справляюсь? – шепотом спрашивает он после.

– Даже слишком! Давай сначала поужинаем! – смеюсь и отстраняюсь.

Я заказываю пиццу и пару бутылок вина. Когда Сэм уходит в гостиную, пытаюсь отдышаться. Все происходит слишком быстро, и мне вдруг приходится иметь дело с массой противоречивых эмоций. А ведь я только хотела завербовать для компании еще одного недовольного заключенного. Все дело в том, что у нас с Сэмом – слишком долгая общая история, чтобы между нами что-то шло просто – даже несмотря на то, что мы не так много сделали вместе. У нас не было времени, и у Сэма большие проблемы с его телесной дисфорией, да и я, будучи старой Рив, чуть не испортила все из-за пагубного влияния докторши Хант.

О, позднее озарение – штука весьма полезная, не так ли? Однако, когда я думаю об этом, должна сказать – неудовлетворенность и пассивность Сэма в наших отношениях меня постоянно раздражали. Я почти подозреваю, что именно мое очевидное сотрудничество с Хант, Фиоре и Юрдоном вытащило его из этой вопиющей бездеятельности.

Я ощущаю вину, вспоминая, о чем думала в тот момент. Я могу сдаться… да, и они превратят мою жизнь в ад, не так ли? Я что, правда, хотела передать полный контроль над своей жизнью таким, как наши ренегаты-экспериментаторы? Не думаю, что намеревалась это сделать явно, но какая разница? В прошлом я однажды пережила скверный миг малодушия – добровольного малодушия, – и от этого чувствую себя будто замаранной. Ведь получается, что это не так и чуждо мне: Хант не перепрошивала меня – просто сдвинула несколько приоритетов на моей ментальной карте. Единственное, что необходимо для торжества зла, – чтобы хорошие люди бездействовали; и Сэм увидел меня как раз такой – пассивной. Ужас!

Раздается звонок. Я забираю свой заказ и по пути в гостиную скидываю туфли, бросая их прямо в коридоре.

– Сэм?

Он оборачивается. Он снова устроился на диване, телевизор включен на каком-то спортивном канале.

– Сделай-ка погромче.

Он удивленно смотрит на меня уже в который раз, но делает то, что я прошу, – и я усаживаюсь рядом с ним.

– Вот. Чеснок и тофу с жаренным во фритюре с лимонной цедрой куриным стейком. – Я открываю коробку и достаю ломтик, затем держу его перед его ртом. – Ну, ешь, что ли?

– В чем дело, Рив?

– Хочу тебя накормить. – Наклоняюсь к нему и держу пиццу перед его лицом, вне досягаемости. – Ну, давай. Тебе же хочется, правда?