Несмотря на мрачный внешний вид, внутри дом был очень уютный. Аён ожидала увидеть повсюду разнообразные приспособления, которыми орудует целитель, а в воздухе уловить запах настоев. Но все оказалось совсем не так. Видимо, про травы Наоми сказала, чтобы был повод прогнать Рудана.
Пока Наоми варила кофе, Аён положила свой подарок на стол и огляделась. На стене висело много фотографий, на одной из которых она узнала двух молодых сестер в многолюдной компании. Наверное, снимок был сделан в те времена, когда их звали Ланганскими ведьмами. За стеклом в шкафу виднелись наградные дощечки. Надписи были на амхарском, но Аён могла догадаться об их содержании. В этот момент зашла Наоми с кофейным подносом и заговорила:
– Про нас много кто слышал. Участники симпозиума тоже наверняка нас хорошо знают. Все говорят, что это благодаря нам в Эфиопии так хорошо развита экология. Мы внесли неоспоримый вклад в Реконструкцию.
– Там так написано?
Наоми взглянула на фотографии и сказала:
– Была б моя воля, я бы все это давно выбросила. Храню их ради Амары. Нас завалили наградами, но даже не удосужились выслушать должным образом. Заставили нас молчать.
Аён не знала, что ответить. Наоми поставила перед ней чашку с кофе.
– Эти наградные дощечки поставила Амара. Десять лет назад сестра была другой. Сейчас она все забыла – кто мы, что сделали. Теперь она тоже верит во все эти сказки про то, что мы лекари, ведьмы, герои Реконструкции. Может, оно и правильно. Лучше забыть о тех ужасах, с которыми мы тогда столкнулись.
Аён уже не силилась что-либо понять, но все же спросила:
– А где сейчас Амара?
– В больнице. Для своего возраста она еще очень хорошо держится, но память стала подводить. В какой-то момент наши с ней воспоминания стали различаться, как раз когда появились эти фотографии. Мы с сестрой по-разному реагируем на смену времени года и даже суток. Когда все хорошо, живем вместе в этом доме. Но как только наступает пора туманов, Амара попадает в больницу.
– Туманов?
– Да, для Амары это серьезная травма. Для меня тоже, но я легче их переношу.
Наоми сделала глоток кофе и продолжила:
– Аён-сси, вы же эколог, да? На самом деле, мне особо нечего вам рассказать. Я не разбираюсь в растениях. Да и травником-то меня не назовешь. Амара лучше все знает. Жаль, что вы пришли в такое время. Сестра бы много полезного могла рассказать.
Аён заметила, что женщина обратилась к ней на корейский манер. Она хотела спросить, откуда Наоми знает этот корейский суффикс, но постеснялась.
– Наоми… Я не в курсе, что вам сказал Рудан, но я приехала не за тем, чтобы узнать, как контролировать мосвану. Конечно, неплохо было бы научиться укрощать это растение, но я пришла к вам с другим вопросом. – Голос Аён чуть дрожал, но, собравшись, она продолжила: – Я изучаю экологию эпохи Пыли и Реконструкции, в том числе различные мутации растений. Так вот, мне поручили выяснить причины неуправляемого распространения мосваны в корейском городе Хэволь. Я почитала о ней и наткнулась на кое-что крайне удивительное. Мосвана хранит много тайн. Но вам они должны быть известны. Я часто встречала ваше имя в записях устных преданий начала Реконструкции. Тогда растение называли не мосваной, а «сиянием славы» или как-то так. Вы с Амарой известны как травники, которые готовили для простых людей лекарственные настои, в том числе из мосваны. По словам свидетелей, именно вы привозили ее в разные уголки Эфиопии и спасали жизни миллионам людей.
– Вы хорошо подготовились, – улыбнулась Наоми. – Но вы также должны были прочитать о том, что мосвана не обладает целебными свойствами, – это факт, уже подтвержденный ботаниками.
От услышанного Аён растерялась. Травник, известный тем, что спас в свое время жизни многих людей с помощью мосваны, вдруг заявляет, что это растение не целебное! Она нерешительно ответила:
– Безусловно… мне попадались подобные работы. Там говорилось, что у мосваны нет фармакологических свойств и что она, наоборот, очень токсична. Но стоит ли доверять таким заявлениям? Выводы, сделанные авторами, весьма сомнительны. Значит, вы не использовали мосвану как лекарство? Но в статьях и на тех фотографиях на вашей стене тоже везде мосвана.
– Здешние люди по-прежнему верят в спасительную лиану. Они доверяют своим глазам, а не научным доказательствам. Среди них много тех, кого мы вылечили десятки лет назад.
– Значит, мосвана все-таки оказывает целебный эффект на организм?
– Куда там. Дать ее больному – все равно что отравить. Она чрезвычайно вредна для людей.
– Но ведь вы…
Аён потеряла надежду что-либо понять. Стараясь не звучать слишком категорично, она спросила прямо:
– И, зная это, вы продолжали ею лечить людей?
Наоми улыбнулась.
– Мы хотели, чтобы это так выглядело. На то была причина.
Эти слова повергли Аён в еще большее недоумение, что, похоже, забавляло Наоми.
