– Ну как тебе? Думаю, эта история совершит переворот в наших научных кругах. Она полностью меняет все положения, на которых зиждется экология пыли. Растения, имеющие устойчивость к пыли, появились не в результате природных мутаций – они были выведены людьми. А тот буйный сорняк, оказывается, уменьшает концентрацию пыли в воздухе. Невероятно, скажи?
Немного помолчав, Юнчжэ ответила:
– Если это действительно правда, то вверх ногами перевернется не только наша наука, но и весь мир.
Она была права. Экологией пыли дело явно не ограничится. Аён чуть сократила рассказ Наоми, сделав упор на самом главном, и разместила его на сайте биологического сообщества. В описании она назвала текст новой теорией сопротивляемости растений к пыли, поэтому резонанс был невероятный.
В эпоху Пыли появляется небольшая коммуна, расположившаяся в районе заброшенного НИИ, которая выращивает устойчивые к пыли растения, которые к тому же уничтожают зловредную пыль. Коммуна распадается, и вскоре бывшие члены начинают сажать лиану по всему миру. Такая история способна очаровать любого ботаника, ну или как минимум заинтересовать.
Слова Наоми подтверждали уже многие хорошо известные Аён факты. Подземные убежища эпохи Пыли, целые города и маленькие деревни под куполом, насилие над теми, кому не хватило там места, преследование людей с устойчивостью. Обо всем этом уже имелось немало достоверных данных. Аён сделала вывод, что название Илим образовано от аббревиатуры ИЛИМ – первых букв названия Института лесных исследований Малайзии, который находился в Национальном парке севернее Куала-Лумпура. Аён нашла данные о том, что изначально институтская лаборатория располагалась в восстановленном лесу недалеко от центра города, но в конце сороковых годов двадцать первого века переехала севернее.
К сожалению, кроме рассказа Наоми, не было никаких свидетельств о существовании того поселения, поэтому интерес к статье Аён очень скоро сменился критикой и скепсисом. На единственной фотографии оранжереи, которую показала Наоми, можно было увидеть лишь бледное, размытое световое пятно в темноте леса. По ее словам, все когда-то жившие там люди после нападения разбежались кто куда. После окончания эпохи Пыли прошли десятки лет, прежде чем мир смог вернуть себе первоначальный облик. Наоми не знала, жив ли еще кто-то из илимцев. Аён решила поспрашивать ученых из Куала-Лумпура, но они все как один твердили, что никогда не слышали об этом убежище. Кроме того, район, где предположительно располагался Илим, включен в зону реконструкции Куала-Лумпура, и там ведутся работы, так что найти следы деревни уже невозможно.
Многих заинтересовала история Наоми. Но очень скоро на Аён посыпались длинные письма с критикой. Мол, настоящий ученый должен полагаться на факты, а не на чьи-то россказни.
Аён было неприятно такое читать, но, похоже, в ее истории действительно мало доказательств. Конечно, рассказ Наоми был не только о мосване, но и о том, как илимцы смогли спасти миллионы жизней, распространив это растение, выведенное в оранжерее, по всему миру. Эта версия событий, конечно, полностью противоречила тому, во что человечество привыкло верить. Возможно, именно поэтому к рассказу Наоми долго относились скептически. В сознании Аён из всех этих кусочков мозаики – синее свечение над мосваной в Хэволе и рассказ об Илиме – складывалась правдоподобная картина, но, чтобы убедить окружающих, требовалось что-то более научное.
