– Все мы хотим добра, – читал Виктор Писоевич по бумажке. – Всякий политический деятель хочет добра народу. Вообще, есть два пути – принимать его таким, каким он нам кажется, или не принимать вовсе. А вот упрекать политического деятеля в том, что он такой-сякой, очень сложно, ибо ни один лидер, в том числе и я, не отрицает добро: он хочет и декларирует это везде и всюду – добро и только добро. Гитлер тоже хотел добра своему народу. Ему казалось, что на пути достижения этого добра стоят евреи, ну и остальные там… русские, украинцы, поляки, чехи. Если их убрать – наступит добро. Вождь мирового пролетариата Ленин искренне хотел добра и богатства всем угнетенным, слепым, хромым, нищим, но на пути достижения этой благородной цели стояли целые народы, которые думали иначе. Если завоевать весь мир и уничтожить всех тех, кто смеет думать иначе, полагал вождь, тогда и наступит это светлое будущее – коммунизм. Я обещаю минимум, чтобы меня не упрекали потомки, что я много наобещал, но ничего не сделал.
Юлия хлопала глазами. Она не поняла, к чему этот длинный и по существу пустой монолог лидера нации, который еще не так давно держался гораздо скромнее. Может, Петя и Майкл хотят восстановить его против единственной дамы, претендующий на пост премьера.
«Петя, что ли, хочет занять должность премьера? Наверно, он. Каждый человек неуемен в своей жадности. Петя уже переплюнул родного отца в бизнесе, а теперь хочет доказать, что он второе лицо в государстве. А почему бы женщине не стать премьером? Никогда ведь раньше не было этого в Украине. Так давайте сделаем это, покажем, на что женщина способна. Сейчас встану и скажу, скажу все, что думаю».
У Юлии было много амбиций, много планов. Не все она выкладывала перед аудиторией. И сейчас она воздержалась, не стала раскрывать своих планов до конца и тем более в узком кругу.
Она могла высказаться в редкие и сложные моменты истории ее страны. И тогда, когда разбушевалась оранжевая холера, несущая несчастье государству, Донбасс громко заявил «нет», Юлия тут же высказала мнение, что неплохо было бы оградить всех, думающих иначе, колючей проволокой. Когда должность президента, которую занимал Кучума, висела на волоске, она на майдане бросила клич: Кучуму – вон! Кучуму за решетку!
Оранжевые на майдане прозвали ее Жанной д'Арк, и это прозвище ей очень и очень нравилось.
Она в свое время набедокурила в России, и там против нее возбудили уголовное дело и объявили в международный розыск. Теперь, чтоб все нивелировать и отомстить Кучуме за добро и зло, был один верный путь – это путь, ведущий в кресло премьера.
Уже давно она заключила соглашение с будущим лидером нации Вопиющенко о том, что после победы на выборах любым путем он становится президентом, а она, Юлия Болтушенко, премьером страны.
Но не все так просто. В ходе выборной кампании многие единомышленники Писоевича все теснее и теснее группировались вокруг него, приближались не только к телу, но и к душе его, дабы завоевать доверие лидера нации. Так у Юлии появились соперники на премьерское кресло в лице Пердушенко, Пинзденика, Морозова, Кикинаха, Бздюнченко. Кто займет кресло премьера, зависело только от одного человека. И этим человеком был Вопиющенко.
У Юлии, как у женщины, было, может быть, сильнее влияние на лидера нации, чем у всех мужчин вместе взятых, но у нее был еще один невидимый соперник в лице Катрин, супруги будущего президента. Бороться с этим соперником у Юлии не было ни сил, ни опыта. За плечами Катрин стояли могущественные силы за океаном в лице Збигнева, который через своего сына Майкла, находящегося в Киеве, влиял на Писоевича больше, чем кто бы то ни было.
Только преданностью, бесстрашием, нечеловеческой работоспособностью можно доказать свою исключительную преданность не только лично президенту, но и государству.
«Переборщила я с Донбассом, – думала она, кусая тонкие губы, – надо реабилитироваться. Даже если мне это будет стоить изуродованного лица, перелома рук и ног. Я должна доказать, что способна на подвиг. И я докажу это во что бы то ни стало».
– Юлий долго думайт, о чем Юлий думайт? – спросил Майкл.
– Я завтра же еду, – заявила она, вскакивая с кресла и как бы не слыша Майкла. – Прощайте. Если убьют, похороните на майдане, чтоб я всегда слышала мальчиков и девочек в оранжевых куртках, поющих гимн свободы.
– Юлия, погоди, голубушка, – произнес лидер нации, но Юлия, уже одетая в шубу, спускалась по лестнице и пулей выскочила на дорожку, посыпанную красным песком, дежурный милиционер храпел в будке, она проскочила мимо него, села за руль и завела мотор. Мотор заревел, машина сорвалась с места и тут же исчезла из виду, оставив после себя тонкую струйку дыма, разносимого ветром.
