– Я не ел со вчерашнего дня и потому пожертвовал сенсацией, но у нас не все потеряно, – произнес Дьяволивский, потирая руки в предчувствии вкусных блюд. – Мы посетим другой ресторан и там проделаем этот эксперимент. И вообще, Савелий, знаешь, о чем я сейчас подумал? Как только Виктор Писоевич будет объявлен всенародно избранным президентом и я получу портфель министра народного образования и культуры, я издам указ о запрете русского языка во всех восточных обастях. Никому не будет позволено общаться на чужом нам языке.
– А как школы?
– И в школах поганый язык будет запрещен.
– Вместо русского следует ввести польский.
– Дзенкуе бардзо, – произнес Дьяволивский на чистом польском языке.
Богатство, соединенное с властью, – это богатство в энной степени. Судьба Пердушенко сложилась так, что к его богатству могла присоединиться власть, правда, он пока не знал, что ему обломится. Мечты крутились вокруг премьерского кресла, а на это кресло претендовала Юля, второй человек в оранжевой революции. Он все думал, кто богаче – кум Вопиющенко или он. Какое место следует отвести Юле? Кум ограбил банк, вывез все золото на Кипр, а Юля вывезла шестьсот миллионов долларов из России. Ясно, что она на третьем месте. Но Юлия, со своими награбленными миллионами, не должна составить ему конкуренцию. Поэтому кресло премьера может достаться только ему и никому другому. Для этого он начал издавать газеты, а потом подобрался и к телевидению. Вскоре им был создан пятый канал, на котором шло то, что ему было по душе.
Растущее влияние магната обеспокоило Вопиющенко и Юлю. И тут начались сложные политические интриги, в которых выигрывала Юлия. Но так как эти интриги наполнены обыкновенной человеческой грязью, Пердушенко решил, что на них нет смысла останавливаться, помня о том, что, копаясь в грязи, долго придется производить санитарную обработку, дабы самому не портить окружающий воздух.
Петя Пердушенко обладал еще одним неоценимым качеством – завидной физической силой, за которой следовала наглость, замешанная на самоуверенности и презрении к окружающим людям. Как никто другой Пердушенко претендовал на первые роли в государстве.
У Пердушенко был свой гарем. Иногда журналисты и дикторы пятого канала, среди них были довольно симпатичные личности женского пола, по очереди приглашались на дачу Петра. Они скрашивали его тоску, находившую на него неизвестно откуда, пели, танцевали, а некоторые, по доброй воле, гасили вспыхнувшую вдруг страсть молодого крепкого мужчины, не брезговавшего молодым телом. И только одна девушка, Наталья М., с самого начала повела себя независимо и гордо.
Петя исполнился гневом. Уже утром на следующий день был подписан приказ об увольнении М. Секретарь Ира, отпечатав этот приказ, вошла к Пердушенко, чтобы подписать его, но тут же заявила:
– Если вы увольняете Наташу, то и я подаю заявление об уходе. Позвольте присесть и, если можно, бумагу и ручку.
– Цыц, козявка! – стукнул кулаком по столу Пердушенко. – Я всех уволю и вообще я этот канал закрою. На х… вы мне все нужны, иждивенцы проклятые. Одни убытки от вас, а толку никакого. В том, что Яндикович набрал почти пятьдесят процентов голосов, виноваты работники пятого канала. Я уже трижды менял главного босса, а толку кот наплакал. Почему они мямлят, а не раскрывают реакционную сущность бывшего зэка Яндиковича? Почему не рассказывают о жизни и деятельности великого человека, выдающегося политика двадцать первого века Вопиющенко? Да у него все лицо распухло от заботы о народе! А мое имя вообще упоминается один раз в неделю. А надо было бы каждый день по нескольку раз. Кто им деньги платит, на чьи блага они существуют да еще ведут разгульную жизнь? Черт бы всех побрал, дармоеды проклятые. Вот тебе бумага, вот тебе ручка, пиши. Со вчерашнего дня.
– Петр Пирамидонович, не кипятитесь. Вы же Наташку любите, я знаю. Но… нельзя же так. Вы уже всех перепробовали, даже меня не обидели, но вы, как и любой мужчина, не знаете, что мы, бабы, тоже любим похвастаться. Когда, после меня, вы обработали Зину Левинскую, она мне на другой же день восторженно рассказывала, какой кайф получила от близости с вами. А знаете, как мне было обидно? Я три дня ревела, как белуга. А что касается Наташки, так она еще девственница, и вы, если хотите что-то получить от нее, не торопитесь укладывать ее сразу в постель, как укладывали нас всех по очереди, а добейтесь сначала ее любви. Я берусь помочь вам в этом.
– Правда? Ты действительно могла бы пойти на этот шаг?
– Могла бы, почему же нет? Мы с ней подруги. Но никто из нас теперь не питает надежду на то, что способен удержать вас возле себя дольше одной недели, поэтому к чему ревновать? Это пустое занятие. Может быть, Наташка еще могла бы поверить в то, что вы способны полюбить. А что дальше? У вас же семья, дети. Из семьи так просто не уходят. Тут нужна юношеская любовь и, скорее всего, неразделенная, а вы на это не способны, так ведь?
