– Петя, но я же не отбираю у тебя твою идею, зачем ты так? Давай дальше. Или… подожди. Я тоже не лыком шита. Мне только что пришла мудрая мысль в голову. У меня голова хоть и маленькая, но, как говорят в России, удаленькая. Так вот, слушай. Если объявят, что согласно подсчетам голосов победил наш противник, мы не признаем результаты подсчета голосов. Нашего Витюшу заставим принять присягу где угодно, хоть на улице, и будем считать его президентом. Запад нас поддержит, а восток Украины мы объявим пророссийским, ну как?
– Это неплохая идея, но она нуждается в серьезной доработке, – небрежно произнес Пердушенко, наградив улыбкой свою собеседницу. – Ты, Юля, иногда высказываешь трезвые мысли, но голова у тебя, как у курицы, не обижайся, конечно. Я это говорю к тому, чтобы ты не лелеяла мысль стать премьер-министром, эта должность принадлежит мне, и я никому ее не отдам.
– Тебе мало заводов, фабрик, телеканалов, нефти, мастерских по всему Киеву?
– У меня дети.
– Да если бы у тебя было двадцать детей, и то они обеспечены до четвертого колена в будущем. Ты нахапал будь здоров. Еще неизвестно, кто из вас богаче, ты или Вопиющенко, наш будущий президент.
– Юля, не воняй, а то ты знаешь, если я разойдусь, никто меня не остановит, даже я сам себя не могу остановить. Ты тоже не бедная, миллиарда два долларов у тебя в загашнике, не так ли? А пока оставь меня, ты на меня дурно влияешь.
– Хи-хи, я пошла.
Прошло всего каких-то пять минут, как дверь открылась и в кабинет ввалился Курвамазин вместе с Дьяволивским.
Пердушенко нахмурился, и пока у него внутри все кипело, уткнулся в газету «Без цензуры». Они оба подошли к столу, но Петр Пирамидонович не поднимал головы.
– Петнасте, шешнасте, – шептал Дьяволивский, чтобы успокоиться. Он делал это всякий раз, когда волновался и даже когда очень радовался или злился. – Пся крев, я сегодня ни капли кофе во рту не имел, а уже четвертый час. Мы с Юрием Анатольевичем ешче утром споткались и усе рассуждали. Он мне доказывает, что вы нас не любите, в конце концов, не уважаете, а я доказываю ему, что все наоборот. Вы киваете головой, принимая наше приветствие, значит, у вас уважение такое же, как к нашему будущему президенту, пану Вопиющенко. Я хоть и состою в коалиции пани Юлии, но это не мешает мне иметь нежные чувства и к вам, пан Пердушенко. Вы играете основную роль среди оранжевых, так как финансируете их всех и нас с Курвамазиным тоже. И мы надеемся, что вы, пан Пердушенко, проявите к нам с Курвамазиным особые чувства и вознаградите нас за любовь к вам.
Пердушенко только открыл рот, как Курвамазин, отталкивая локтем Дьяволивского, начал:
– Здравствуйте, Петр Пирамидонович! – произнес Курвамазин, поглаживая бородку. – Позвольте занять сидячее положение в этих шикарных креслах из натуральной кожи. Знаете, мы оба так устали, мочи нет, я ночами не сплю, о родине нашей думаю и редко, конечно, о том, что вы недооцениваете нас, не поощряете наши старания.
– Садитесь! – рявкнул Пердушенко, показывая пальцем на кресла, но не поднимая головы. – Успокойтесь и… потерпите минутку, тут интересный материал. Я его передавал, но эта Диана вместо моей поставила фамилию Вопиющенко.
– Вы должны быть счастливы, я это могу повторить семнадцать раз, – сказал Дьяволивский.
– Молчи, дурак, – приказал Пердушенко, не глядя на Дьяволивского.
Дьяволивский недослышал этой фразы: он в это время мизинцем ковырял в правом ухе.
Курвамазин хотел что-то добавить, но только почесал затылок: он был куда интеллигентнее Дьяволивского. Кроме того, он имел ученое звание – доктор юридических наук, много лет работал адвокатом. Суммируя все это, можно просто объяснить, почему он, в отличие от Дьяволивского, не лез поперед батьки в пекло, как говорится. Он терпеливо ждал, как адвокат в суде, когда же ему предоставят слово.
Пердушенко закончил чтение, поерзал в кресле, затем уставился сначала на одного, а потом и на второго посетителя глазами-буравчиками, расставленными широко, как у казахов, иронически улыбнулся и спросил:
– Что надобно, господа депутаты? Только просьба по существу. Говорите, что вас сюда привело. Я слушаю, очень внимательно слушаю, – он нажал на кнопку записывающего устройства, – все, что вы здесь скажете, станет достоянием истории. Эта пленка способна хранить информацию четыреста лет. Все, включаю.
– Я очень стараюсь быть полезен своей команде, куда, кажется, и вы входите, Петр Пирамидонович. Но, увы, я замечаю, что ни с вашей стороны, ни со стороны президента никакой ответной реакции. Как же так? Даже… собаку за ее собачью верность поощряют, а я… мне ни разу не дали выступить по телевидению на вашем пятом канале. Почему, Петр Пирамидонович? Неужели я где-то, когда-то подмочил свою репутацию? Не переходить же мне на сторону оппозиции, чтоб заслужить там похвалу. – Курвамазин долго смотрел на него мутными глазами и слегка почесывал бородку.
