На стенах неровно были поклеены обои с узором из бурых кирпичей и вьющихся листьев на этих кирпичах. Рисунок Дэму понравился, тем более что приклеены обои были хоть и косо, но правильно — картинка состыковывалась с предыдущей, и получалась настоящая кирпичная стена. Дэмиэн быстро нашел в стене дырку от ножа. В этом месте на обои была сверху приляпана картонка из-под коробки с хлопьями. Дэмиэн не успел подумать, зачем это нужно. Его взгляд упал на что-то, вызывающе торчащее из-за стола и притягивающее внимание. Дэм тут же угадал в этом предмете альбом для рисования и завизжал от восторга. Естественно, про себя. Он давно мечтал полистать мой альбом, но никак не удавалось. Я только отмахивался и вечно говорил, что забыл его дома или в сторожке. Мальчик осторожно посмотрел на меня и тихо потянулся за толстым альбомом. Под ногой треснула еще одна семечка от яблока, и Дэмиэн замер, но я не проснулся. Мальчишка, на всякий случай внимательно смотря под ноги, подошел к столу, нагнулся и поднял альбом с пронзительно яркого красного ковра. Предвкушая долгое (сорок восемь листов!) удовольствие, Дэмиэн присел на низкий подоконник и раскрыл альбом на первой странице.
Это был рисунок какого-то неизвестного Дэму человека, окруженного десятком пацанов и девчонок разного возраста. Дэмиэн подключил воображение и стал думать, кем бы мог быть этот кругловатый человек с добродушной улыбкой и неровно отросшей стрижкой. Незнакомец был одет в толстый вязаный свитер, просто ощутимо домашний и уютный, а главное — теплый, и брюки в мелкий и аккуратный рубчик. Ребята рядом с ним были одеты кто во что — и в коротенькие костюмы, и в пятнистые халаты. Один парнишка стоял голый по пояс, и весь испачканный. В руках он держал банки с красками, а у остальных были кисточки.
Дэмиэн подумал, что человек, вероятно, учитель или какой-нибудь воспитатель. Он был не так уж далек от истины. Я нарисовал Тая и десяток знакомых приятелей вокруг. Рисунок был точно живой, а люди на нем казались вырванными из того, их дня, точно так же как иногда кажутся живыми и подвижными люди на снимках. Дэмиэн вспомнил свою любимую фотографию. Это был старый снимок, на котором едва знакомые мама и папа Дэма сидят на борту парусника-фонтана и держат друг друга за руки. Отец Дэма что-то говорит маме, а она смеется. Дэм даже придумал, о чем они разговаривают. Наверняка они обсуждают, кого пригласить на день рождения. День рождения у них в один день, первого августа. На фотографии на обороте написано: "Аденауэр 26 июля 1994". Дэмиэна еще нет на свете. А его родители — вот они, живые, молодые, счастливые. Навсегда оставшиеся в том солнечном ясном июльском дне.
И еще одну фотографию Дэм любил не меньше. Последний снимок, где его папа и мама сидят на новеньком мотоцикле "Кавасаки" и машут Райану. Фотография моментальная, снятая "Полароидом". Это не укладывалось в голове у Дэма. Как можно в один маленький коротенький момент запечатлеть людей, настроение, теплый воздух вокруг, зеленые краски высокой травы и голубые — безоблачного неба, сфотографировать счастье, улыбки, настоящую жизнь — и все в одной маленькой фотографии, которых ежесекундно делаются миллионы. Миллионы моментов, которые не повторятся уже никогда, навечно остаются в памяти на блестящей глянцевой бумаге, хранящей события и лица. Лица живых и уже давно умерших людей. Бумаге все равно, жив человек или нет. Но не Дэмиэну. Он вспомнил маму и папу на ярком мотоцикле. Сзади этой фотографии ровным папиным почерком написано: "коттедж — Гальер сентябрь 95".
Сентябрь. Потом еще несколько месяцев, а в марте девяносто шестого случится то самое страшное. И сколько ни плачь, сколько ни мечтай, сколько ни проси — не вернуть уже тот слякотный мартовский день.
