— Да… Послушай. Я хочу с тобой поговорить. Рассказать… кое-что.
— Расскажи…
— Да, расскажу. Я только не знаю, как и начинать-то, слишком много всего. Я очень виноват перед тобой. Виноват, что навертел это все… про себя, что не сказал тебе все, как есть. Да тебе Дэм, рассказал, наверное, почему. Да?
Лин кивнула. Я и сам знал это, но почему-то все равно стало стыдно и неуютно.
— Ну тогда… все понятно, наверное, — кисло улыбнулся я. — Вот так. Прости меня за все это вранье, я вообще не знаю, почему я не сказал все, как есть. Я не знаю, может, ты меня теперь и человеком не считаешь. Может и так. Наверное, так. Ты только знай все равно, что мне очень стыдно.
— Почему ты так решил? Я считаю тебя замечательным человеком.
— Вот это уж совершенно незаслуженно. И вообще неправда.
— Правда. Я ошибаюсь?
— Еще как.
— Да ладно, Итан. Это правда. Я нисколько не обижаюсь, что ты соврал. Совсем. Как я могу на тебя обидеться или подумать что-нибудь… такое, плохое… когда ты нам так здорово помог.
— При чем здесь это? Помогать и врать — разные вещи.
— Я понимаю. Но я не считаю, что ты хоть где-то передо мной виноват. Мне вообще стоило бы говорить тебе спасибо каждый день, ты каждый день что-то делаешь для меня или для Эвана. Охота была тебе возиться…
— Была… Лин, ты меня не благодари, ладно? Не надо. Я вообще не люблю, когда за такие пустяки так благодарят. Ну и вообще… Не надо, ладно? Знаешь, мне иногда кажется… кажется, что я тебе очень сильно надоел. Ты скажи, если надоел, ладно?
— Итан, ну чего ты? Это мы тебе надоели, наверное. Может, я лучше Аарону позвоню? Мы поживем у него. Ну скажи, какие у меня могут быть к тебе претензии? Да ты столько сделал…
— Да ничего я не сделал. Не звони, пожалуйста, не звони.
Я долго шел молча. Потом я вдруг остановился и грустно посмотрел на Лин, а потом в сторону. Мне до ужаса захотелось прямоты и правды.
— Скажи… Ты считаешь, что я кретин? Только прямо скажи…
— Да что ж ты все на себя наговариваешь? Ты и лжец, и кретин, и надоел… Ну что с тобой?
— Со мной ничего. Просто мне действительно это важно.
— Важно? — девушка наклонила голову и внимательно посмотрела на меня. — Важно… Ну, если важно, то говорю тебе еще раз. Ты очень хороший человек, и я не понимаю, с какой стати ты должен называть себя кретином. И тем более почему я так должна думать. Я думала, тебе Дэмиэн все передал. И что он рассказал мне, и что я сказала ему.
— Он передал…
— Ну и чего ты тогда сейчас меня такие глупости спрашиваешь?
— Все равно это неправда.
— И это тоже неправда? Да почему?
— Это невозможно. Я заслуживаю это меньше, чем кто угодно. Хоть кто.
— Странный ты… А я?
— Что? — не понял я.
— А я заслуживаю?
Я не хотел говорить об этом. Глупая вообще была тема. И говорили мы глупо, как будто о чем-то совершенно абстрактном.
— Ну… что ты. Ты — это совсем другое. Да и… Ладно…
— Что — ладно?
— Давай это все замнем.
— Конечно! Мы это замнем, а ты будешь мучиться и думать какую-то ерунду, которой на свете нет. Давай уж лучше начистоту. Ну скажи, чем я от тебя отличаюсь?
— Лин… я не знаю. Я знаю только себя. Знаю и потому могу точно тебе сказать, что я даже сам себе не нравлюсь.
— Зато ты нравишься мне. Вот и все. Ты хотел прямо, вот тебе прямо. Никакой ты не кретин, и брось вообще так думать, от этого только вред.
— Вот и Дэм мне так же говорит… Все говорит: скажи себе, что ты… Как там? Суперкристиан Айгер, вот так. Смешно…
— А ты сильно на него обиделся тогда?
— Когда он ко мне пришел? Сильно… Очень сильно. Лин, это важно для меня, правда, важно. Конечно, я обиделся.
— Ты тогда обои оторвал?
— Тогда… Сам не знаю, что на меня нашло.
— Там, под обоями, фотография была. Красивая такая фотография… Я ее поставила за стекло, в шкаф. Ну, где у тебя книжки стоят. Это ведь ты?
Я кивнул и вспомнил, как разозлился тогда на весь свет и швырнул фотографию на пол.
— А сколько тебе там лет?
— Не помню. Лет четырнадцать или пятнадцать. А фотографий, на которых я без этого украшения, больше и не осталось, наверное… Про шрам Дэм тебе тоже рассказал?
— Нет. Ты же сам мне сказал, что тебе палкой…
— Да не палкой. Я все наврал, Лин. Мы на самолете летели, а он упал. Всей семьей летели сюда — я, мои родители и брат. Дэмиэн… Да… Дэмиэн. Знаешь, я так хотел бы, чтобы лучше он тогда остался жив. Вместо меня. Если бы только можно было выбрать…
Лин слушала меня очень внимательно. Она видела, что говорить мне больно и тяжело, но не останавливала меня и не перебивала.
— Ты меня спросила недавно, что за мальчика я нарисовал в коридоре. Фотография… на той фотографии, которую ты на полу нашла… у меня черные волосы. А тот мальчик, который на меня похож, — это Дэм.
Я сбился и замолчал.
— Представляешь, там все разбились, все, кроме меня. Кому я мог понадобиться, не понимаю.
Лин сочувствующе смотрела на меня. Она хотела мне что-то сказать, но не решалась.
— Может быть, Дэмиэну?
Я пожал плечами.
