Итак, самое первое и наиболее мощное, где бы то ни было, – это мысль; за ней слово. Третье – оборот: я разумею обороты речи. Далее – метод, т. е. путь изложения мысли, как четвертое по счету, по не по значению его в области мастерства. Ибо, это будет разъяснено в разделе о мастерстве, там и первое может отступить. Последними пусть будут стяжение и прерывание. Не исключено, что и они, пожалуй, окажутся не последними, особенно в поэзии. Дело в том, что одно без другого мало или вовсе ничего не прибавляют к виду речи. Вместе же они, да еще и ритм, дают много и немаловажны. Ученики музыкантов, вероятно, поспорили бы с нами, не следует ли поставить это последнее впереди мысли; ибо они утверждают, что ритм сам по себе вовсе без членораздельной речи имеет такое значение, какого ни одно другое свойство слога не имеет, поскольку ритмы, по их словам, потребны всякой панегирической речи, чтобы ублажать слушателей, и, напротив, ритмы же так опечалят душу, как ни одна жалостная речь, да и подвигнуть дух более всего способна речь мощная и внушительная. Короче говоря, подобным образом во всем подряд они подняли бы нас на смех, так не будем же и мы отставать от них; пусть, если кому-нибудь это угодно, ритм будет первым, а если угодно, последним, или же средним по значению из названного выше. Я же берусь показать, какие ритмы свойственны каждому виду слога и в какой мере допустимо прилаживать прозаической речи тот или иной ритм, не сбиваясь при этом на пение, а если и здесь ритмы будут иметь то же значение, что и в прочих мусических искусствах, пусть они займут первое место; а если не такое, пусть, по суждению моему, займут место, отвечающее тому значению, какое имеют. Я убежден, что в том, какой получится слог, доля ритма довольно велика, но не настолько, насколько они уверяют[17].
Здесь уже Гермоген употребляет слово «ритм» в музыкальном значении эмоционального возбуждения, эмоционального настроя. Это эмоциональная приправа для совершенно рациональной речи. Нам не надо стесняться признать Гермогена рационалистом – ведь рационалист признает не столько власть своего разума, сколько разумное устройство мира. Для Гермогена природный и социальный мир – это рациональный алфавит, из неотменимых истин, которые Демосфен прочел и превратил в проповеди.
Ошибочное поведение людей – это неправильное чтение этого алфавита. Ошибки происходят от того, что люди не понимают, в каком «статусе» они оказались, и что сначала надо прописать нужные буквы этого алфавита, а потом уже эмоционально реагировать на происходящее.
