Ведь именно он научил все племена и народы тем искусствам, которые зовутся свободными, он научил наилучшим законам, он открыл людям путь ко всей мудрости, он, наконец, дал нам возможность более не зваться варварами. Так кто же, оценивая вещи по справедливости, не предпочел бы тех, кто чтит святыни науки, стяжавшим славу страшными войнами? Этих последних мы назвали бы людьми царственными, тех же – поистине божественными, ибо они подобны не людям, преумножившим лишь славу государства и величие римского народа, но богам, преумножающим блага всей земли: тем более что те, кто принимал наше владычество, полагали, что теряют свое собственное и, что еще горше, – теряют свободу и, пожалуй, не без основания; но они же понимали, что латинская речь не умаляет силу их собственной, а наоборот – придает ей новые силы, подобно тому как изобретение вина не помешало употреблению воды, изобретение шелка – употреблению льняных и шерстяных тканей, а золото не вытеснило все остальные металлы, но лишь увеличило блага. И подобно тому как бриллиант, оправленный в золото, не портит, а украшает кольцо, так и наша речь, соединившись с местной речью других народов, придала ей блеск, а не отняла его. И господство это было приобретено не оружием, кровью и войной, а добром, любовью и согласием[40].
Итак, знатоки латыни – это боги, это организаторы всего цивилизационного развития. Триумф латыни не мешает расцвету других языков или красноречию на других языках. Просто другие языки практичнее, ближе к быту; они как железо в сравнении с золотом. Они связаны с ремеслами – здесь Валла продолжает мысль Данте, согласно которому Вавилонская башня разделила языки по ремеслам, и один язык от каменщиков, другой – от плотников. Только для Данте латынь не имела преимуществ перед итальянским, тогда как для Валлы латинский язык – универсальная ценность человечества, вместилище всех достижений мировой истории, всех моральных и воспитательных уроков. На других языках меньше создано педагогических красноречивых текстов, но больше речей, направленных на совершенствование частных ремесел.
Такое создание образцовых текстов обязано, согласно Валле, особой системе стимулов: римляне, отличаясь в военном деле, требовали сразу же запечатления их подвигов в правильно построенных речах. Поэтому любой политик или полководец был ритором и собеседником искусных риторов. Более того, они поощряли учителей риторики и хороших историков, чтобы те сразу были наготове, и сразу бы прославляли все достижения римлян. Тем самым римские поэты, римские историки, римские ораторы делались своеобразными пророками – они смотрели в будущее Рима, подробно прославляли его величие. И тогда, если мы читаем их сочинения, мы и осуществляем Возрождение – скоро Италия вернет себе строгость, стройность и победность Рима. Наконец, Рим был узлом всемирного общения, и поэтому все вынуждены были учить латынь как всемирный, международный язык. Выучив латынь, ты становился членом всемирного политического и торгового сообщества; и успехи твои в торговле или любом промысле становились и твоим счастьем. Ты можешь быть простым ремесленником, но, говоря по-латыни, становишься в чем-то политиком, соотносишь свое счастье со счастьем великого Рима:
