Вивес всегда с презрением говорил о старых центрах учености: Италии с ее гражданским гуманизмом Валлы и других, о Париже с его богословием Сорбонны. Согласно Вивесу, золотые годы Парижа давно позади, и профессора Сорбонны напоминают ему едва шамкающих уставших от жизни стариков. А италийцы за своими спорами по мелким грамматическим и этическим вопросам местного значения, вроде того, кто лучше – Данте или Петрарка, упустили самое главное – развитие типографий. Они украшали рукописи иллюстрациями, когда в Нидерландах, Германии и Франции печатные станки заработали в каждом уважающем себя городе. Для Вивеса типографский станок – главный способ противостоять германскому протестантскому влиянию: нужно печатать в католических странах и отцов католической Церкви, и античных авторов, тем самым представив протестантизм легковесным в глазах публики. Для Вивеса, повторим, протестантизм – это культура народной книги, культура незамысловатого вкуса. Как и Сервантес, он презирал рыцарские романы и хотел, чтобы читали серьезную литературу. Только Сервантес создал бессмертную пародию на эти романы, с трагическим героем, а Вивес собирался возрождать античную трагедию.
Вивес не смог сделать античную литературу популярной и заставить всех читать Эсхила и Сенеку. Но он написал несколько латинских бестселлеров, таких как «Практика латинского языка» (собрание несложных диалогов на латыни для совершенствования красноречия), «Путеводитель премудрости» для мужчин, «Воспитание христианки» для женщин. Эти книги выдержали десятки изданий и разошлись по всей Европе от Португалии до Польши: бытовые советы в них сочетались с изложением учения великого богослова раннего Средневековья Аврелия Августина о гражданских обязанностях и спасении. Протестанты тоже уважали Августина: Лютер во многом у него заимствовал учение о «несвободе воли», что только чудо благодати и единичное событие веры размыкает причинно-следственные связи в нашей жизни. Но Вивес хотел представить учение Августина не как плоскую мораль, а чем-то вроде алтаря эпохи барокко, со множеством уровней и украшений, такая пирамида-небоскреб из небывалых объемных деталей. Несвобода воли – это только один из уровней, но есть еще другие: воспитания детей, извлечения уроков из Библии, гражданской солидарности, пророческого вдохновения. Все это есть у Августина, и Вивес считал, что такой многомерный Августин и станет триумфальным памятником всей Европы, которая вновь будет объединена латинским красноречием – а базовые уроки латыни сделают этого многомерного Августина доступным самым простым людям.
Согласно Вивесу, ораторское искусство появилось не сразу: он не согласен с Цицероном, Алкуином и Данте, что оно сопровождало цивилизацию с первых ее шагов. Напротив, люди в первобытном состоянии просто накапливали опыт, они многое объясняли друг другу жестами, и искусство состояло из приемов, которые нетрудно запомнить. Как бы не умы наши, но руки запоминают, как разжигать огонь или строить крышу над головой.
Ораторское искусство требуется там, где наблюдений становится больше, где философия открывает более сложное искусство мира, и ораторское искусство требуется для того, чтобы запоминать большое число разнородных вещей. В отличие от поэзии, которая всегда делится на жанры, так что гимн богам резко отличается от обличительной сатиры, риторика универсальна, и она связывает прошлое, настоящее и будущее. Поэзия радует тело благодаря ритму, почти танцу, а ораторское искусство – душу, позволяя вспоминать о лучшем, что было в прошлом, и допускать меньше ошибок в будущем:
