Античная риторика понимала фигуру как позу, как определенное отклонение от нормы речи, привлекающее усиленное внимание. Слово «фигура» было взято из теории танца, это особый прыжок, который завораживает, заставляет задержать дыхание, как сейчас тройной тулуп в фигурном катании. Считалось, что ритор, используя сложные фигуры, на первый взгляд нелепые, останавливает внимание слушателя, пленяет до глубины души этим акробатическим трюком и тем самым делает всю речь восхитительной. Но для Перро такие фигуры – дурная акробатика, шутовство, которому не место в куртуазной культуре. То, что риторы-педагоги воспевают мудрость древних, это лишь их двойная бухгалтерия: а принцип «что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку» для Перро неуместен в век развития технологий, когда каждый человек смел в своем ремесле благодаря безупречной новейшей технике.
Согласно Перро, лучшими арбитрами вкуса являются женщины. Женщины мудрее, практичнее, они утонченны в своих чувствах и вплетают эту утонченность в галантное кружево здравых суждений. Сама отзывчивость женщин всегда знает меру, и поэтому женщины – идеальные читательницы. Где мужчина станет жертвой предвзятости, доверяя славному имени автора, там женщина расположит к себе текст, обо всем его расспросит; и если увидит, что текст бубнит или кричит, всячески нарушает вкус, то она просто его отвергнет как негодный для общественного употребления в современном технически развитом мире:
Всем известно, как хорошо разбираются дамы в тонких и деликатных вещах, как чувствительны они ко всему ясному, живому, естественному и здравому и какое отвращение выказывают ко всему темному, вялому, вымученному и путаному. Во всяком случае, ваши единомышленники придают такое значение суждению дам, что сделали все возможное, чтобы привлечь их на свою сторону, как о том свидетельствует тонкий и изящный перевод на наш язык трех самых милых диалогов Платона, сделанный только для того, чтобы заставить дам полюбить древних, показав им самое прекрасное, что есть в их сочинениях[50].
Согласно Перро, Франция в правление Людовика XVI ускоренно развивается, и поэтому столь же быстро шествует вперед и ораторское искусство. Сначала в нем было много пустяков, показного остроумия, усложненная форма, которая уже и формой-то не была. Ораторы заботились просто о яркости и парадоксальности высказываний, так что здравомыслящая аудитория оставалась в недоумении от этих нагромождений деланого остроумия. Затем ораторы стали опираться на цитаты, ведя диалог с аудиторией, играя узнаваемыми и неузнаваемыми цитатами, мыслями, наблюдениями. Это можно сравнить с известным нам развитием современного сетевого общения: если в 2000-е годы любили парадоксальные картинки, такие как демотиваторы или gif, то в 2010-е им на смену пришли мемы, состоящие из цитат и сами становящиеся цитатами. Наконец, говорит Перро, ораторское искусство во Франции достигает вершины, когда побеждает здравый смысл:
