Скажем, красноречие расцвело всего более в свободных республиках, в Афинах и в Риме, где оно было верной ступенью к высшим почестям и власти. <…> Когда государь бывает любителем того или иного искусства, в его правление все им начинают заниматься: при Александре было много военных, при Августе не было человека, который не кропал бы стихов, во времена Нерона по городам ходили певцы, скоморохи и кудесники, Адриан превратил всех в любителей древних писателей. В Риме в понтификат папы Льва весь город звенел песнями, при Юлии – оружием[46].
В конце концов Вивес признает прогресс в литературе и ораторском искусстве, так же как и в других науках. Древние, особенно классические греки, смотрели на мир слишком юными глазами, увлекаясь его разнообразием, поэтому у них было так много разных философских школ, методов, постоянных споров друг с другом. Аристотель был в каком-то смысле ребенком, которому все интересно. Тогда как сейчас развиваются опытные науки, развивается и ораторское искусство, потому что людям уже не интересно примирять враждующие философские школы хитроумными толкованиями. Им нужно прямое и очевидное слово; и его могут дать ораторы, читающие не только Цицерона и Вергилия, но и современную литературу:
Иногда говорят, что искусства совершенствовались до некоторого времени, а потом началось их падение, и поэтому мы должны читать и перечитывать только писателей эпохи расцвета. Но как о них судить, если считается зазорным даже прикасаться к другим? Я тоже вовсе не отрицаю за древними высокий ум, большой опыт и усердие исследователей и наставников, стремившихся в самом ясном виде передать свои знания потомству; но плохо думают о природе люди, полагающие, что ее истощили первые или вторые роды. Почему они не верят, что сами, постаравшись, могут чего-то добиться? Самое простое и незатейливое искусство таит в себе бесконечные возможности, способные вечно занимать умы. Новые тоже добились немалого, кое в чем оказались точнее, во многом достовернее древних, тем более что те, развлекаемые многообразием мира, оставляли в небрежении точное знание о некоторых предметах. Новый опыт показал, что дело часто обстоит не так, как опыт того времени подсказывал Гиппократу, Аристотелю, Плинию и другим таким же знаменитым мужам[47].
Итак, ораторское искусство – это не какой-то свод правил успеха, и не подражание какому-то одному великому оратору, Цицерону или умозрительному древнейшему оратору, создавшему цивилизацию. Это участие в современном литературном процессе, постоянная переписка с учеными коллегами, знание лучшего из того, что создается сейчас. Только тогда оратор ответит запросам публики, не предлагая готовые устаревшие решения, но отзываясь глубинным ее внутренним потребностям.
