Итак, любой современный человек может в одиночку изобрести все то, что множество мудрецов античности создавали веками. Так происходит не потому, что люди стали умнее, но потому что жизнь была в древности скуднее, тревожнее, импульсивнее, требовала поспешных и чрезмерных решений. Тогда как абсолютистская монархия, убежден Перро, всем отводит свое место, и поэтому человек всякий раз видит, что уместно изобрести. Необходимо больше тканей стране – и ткацкий станок изобретается как бы сам собой, его могут изобрести сотни современников одновременно, и никто не будет хвастаться своим первенством. Каждый может пробудить Спящую Красавицу, стать этим принцем, и Спящая Красавица начнет работать безупречно, как автомат, – один раз этот автомат допустил сбой, испортился и погрузился в сон, но после поцелуя больше таких сбоев не будет, а только любовь, которая и есть верное обслуживание всех механизмов, любого любящего тела. Как в куртуазной культуре абсолютизма все суть мастера танца, так же точно в ней все суть изобретатели правильной, здравомыслящей риторики, работающей столь же безупречно, как ткацкий станок. Грядет век Просвещения.
Феофан Прокопович (1681–1736) – один из величайших сподвижников Петра I, человек, отразивший в себе все противоречия своего века. Можно сказать, он – идеальное зеркало петровских реформ, и их великих положительных, и их темных отрицательных сторон. Один из образованнейших людей не только тогдашней России, но и Европы – и он же мелочный инквизитор, требовавший подолгу пытать подозреваемых, присматриваясь, не выдадут ли они выражением лица или глаз свою виновность. Поклонник новой науки, сторонник теорий Галилея и новейших достижений протестантского богословия – и владелец имений и крепостных. Критик напыщенности в речи – и безудержный льстец, равнявший Петра I не только с Моисеем, но чуть ли не со Спасителем. Обличитель пороков общества, почти сатирик – но и мастер придворных интриг. Очень талантливый юрист, историк, проповедник и поэт, универсальный ученый – и при этом не создавший ничего особо творческого и вдохновляющего, что мы могли бы изучать в школе. Строгий к своему делу взыскательный чиновник, тщательный во всех документах – и любитель ассамблей, пиров и пышных парадов.
Более всего Феофан Прокопович известен как реформатор Русской Церкви: он обосновал упразднение должности патриарха и создание синода по образцу протестантских германских государств: синод изначально мыслился как тринадцатая коллегия, как одно из рядовых министерств. У Феофана Прокоповича есть заслуги перед литературой, например создание понятия «трагикомедия» в России, есть и заслуги перед отечественным правом. Его «Правда воли монаршей» стала краеугольным камнем российской абсолютистской монархии. Несомненно, его проповеди были в целом полезны для развития общественного сознания. В чем-то он очень напоминает, если брать литературных героев, Порфирия Петровича из «Преступления и наказания» Достоевского: моралист, инквизитор, лукаво надевающий маску собеседника и тем самым заставляющий его разговориться, при этом знающий глубину собеседника и действительно ему щедро помогающий, определяющий многое в его дальнейшей жизни.
Учебник риторики Феофан Прокопович написал в 1706 году, будучи профессором в Киеве, в Академии, основанной Петром Могилой. Подход Феофана к риторике можно назвать когнитивистским: для него существенны не сокровища латинского или какого-то еще языка, а общие языковые структуры, логические принципы, лежащие в основе грамматики любого языка. Поэтому он постоянно полемизирует с польскими коллегами, с трудами которых он познакомился в Киеве: те пишут слишком пышно, слишком замысловато и при этом хвастливо, думая, что, просто пуская в ход редкие изысканные слова и торжественные выражения, они употребят риторику на полную мощь. Феофан – рационалист-когнитивист, ему нужно, чтобы работала внутренняя логика уместности во фразе, но не сами слова с их наслоениями образных ассоциаций.
Пышности в речи, неточной и потому непереводимой, ученики должны избегать более всего. Каламбуры могут быть понятны небольшому кругу, но проповедь адресована всем, кто умеет мыслить, но не обязан распознавать прихотливые намеки на грани безвкусицы:
