От этого гнусного чудовища происходят и другие отвратительные пороки, столь же мерзостные, хотя и мало в чем от него отличные. Но все же сам вид этих пороков обнаруживает их родство. Прежде всего, это неумелое подражание, обезьянничание или, как иные говорят, подражательный стиль дурного вкуса. Это не что иное, как скверное подражание хорошему чужому. Например, если кто-нибудь, прочитав в VI книге «Энеиды» Вергилия о нисхождении Энея в преисподнюю под водительством Сивиллы, стал бы таким же образом описывать сошествие во ад Господа Христа и сказал бы, что Христос нисшел туда в сопровождении ангелов и принес какую-то дань Прозерпине, а затем, увидев разные казни грешников, спросил, кто это испытывает такие мучения; когда же дошел в своем странствии до всевозможных чудовищ, то в страхе схватился за оружие и т. д. Или когда оратор, услышав, что Цицерон, Златоуст и многие другие скромно упоминали о своих подвигах и благодеяниях народу, и сам отважится на подобные декламации о себе, хотя он выступал еще только впервые или немного раз.
Сюда же следует отнести недостаток, состоящий в следующем: многие ораторы настолько желают быть цицеронианцами, что пишут речи почти теми же словами, какие и Цицерон употреблял в своих речах, и зачастую выхватывают у него целые периоды. Этот порок проявляется одинаково в словарном составе и содержании двояким образом.
1. Когда подражание нелепо, то есть когда схожую с какой-либо нашу мысль мы относим к несхожему содержанию.
2. Когда подражание неумеренно: если мы подмечаем у какого-нибудь автора начало и конец, слова и число слогов и другие мелочи и вставляем все это в нашу речь.
3. Напротив, ходульный стиль (что бы об этом иные ни думали, а я буду говорить здесь, опираясь на мнения ученых критиков; на основании этих мнений, когда они обвиняют кого-либо в ходульности, легко можно понять, в чем она состоит), ходульный стиль, повторяю я, есть мертвое содержание под наружным покровом внушительных слов; иными словами, такое содержание с первого взгляда сулит нечто замечательное, чего не ожидаешь, но если подвергнуть его более глубокому рассмотрению, то мы найдем его совершенно бессмысленным или же вычурным и смешным[55].
Столь же смешон ребячливый стиль, с избытком ласковых и чувствительных слов. Для Феофана Прокоповича это признак заискивания перед слушателями, потакания дурному вкусу. Ребячливость противоречит уместности. Оратор сначала должен сообразовываться с содержанием, а потом уже с публикой, а публика, пораженная величием содержания, уже подтянется и примет настоящего оратора как серьезного советника в важнейших делах. А ребячливый оратор пленит разве что детей:
