Прежде всего, нам предстоит чудовище огромное и отвратительное, но всюду встречающееся – некий пухлый и надутый род красноречия. Название свое он получил от опухлости больного тела; ведь подобно тому, как на теле ввиду скопления в одном месте какой-то вредоносной жидкости появляется вместо мяса и здорового сока опухоль, так и речь, пораженная этим пороком, страдает от некоторых лишних слов. Проявляется этот порок в словах или во фразах, или же в том и другом [вместе].
В словах – когда скрепляются старинные, устарелые ныне или новые, или чужеземные слова из-за их торжественного звучания, или потому, что они вызывают чем-то удивление у людей необразованных[53].
Феофан Прокопович бранит создателя риторики Горгия, как и раннехристианского богослова Тертуллиана, за пышность выражений, кричащее отсутствие здравого смысла и хорошего вкуса. Недопустимо…
…когда слова употребляются как смелые и тяжеловесные метафоры, хотя бы в силу большего, чем требует содержание, их сходства, например, такие выражения у Тертуллиана «Против гностиков»: «пыл гонения» и у Горгия: «коршуны – живые могилы»; или слова ученые, но нелепые по смыслу, и обиходные, но поставленные не на своем месте, отобранные только для того, чтобы произвести впечатление пышности. Ученые порицают Горгия за то, что тот назвал Ксеркса «Юпитером персов». Страдающий такой болезнью не скажет «перемена», но «катастрофа», не скажет «утонул», но «поглощен пастью моря», и назовет солнце не иначе, как «Фебом» или «Титаном», постыдится сказать «Луна», но будет именовать ее «Цинтия». Также он всегда и везде будет употреблять вместо «вода» – «Фетида» или «Нептун», вместо «война» – «военный плащ», вместо «мир» – «тога»; вместо «мужественный» – «Геркулес», вместо «огонь» – «Мульцибер», вместо «вино» – «Вакх». В выражениях проявляется напыщенность, когда они употребляются в необычном, гиперболическом смысле, неестественно и сверх меры, причем слова берутся общепринятые. <…> Но, безусловно, худшим видом напыщенности будет тот, когда даже по незначительному и маловажному поводу заставляют играть какую-то роль Ганнибалов, Александров, Пирров и спартанцев и, кроме того, еще всех богов и богинь[54].
Из литературы ХХ века можно вспомнить рассказ Карела Чапека «Эксперимент профессора Роусса», где журналист говорит такими же заковыристыми штампами, чтобы не выдать содержания своего бессознательного. Феофан Прокопович тоже считает, что напыщенные выражения могут впечатлять людей необразованных, но в правильно устроенном государстве, у просвещенных людей вызывают недоверие. Хотя Феофан еще не встретился с Петром I на момент написания учебника по риторике, он уже был сторонником регулярного государства, не любил польскую шляхту за ее капризы и считал, что все подданные и все слова должны знать свое место. Надевать чужую одежду оратору недопустимо, считать себя новым Вергилием или Иоанном Златоустом – все только на смех поднимут:
