Мышление Ломоносова эмблематично: ветер и море образуют что-то вроде герба, эмблемы, и ее можно подписать разными девизами, во славу воли, решительности или же готовности к любым испытаниям. Нельзя не вспомнить, что в 1705 году по заказу Петра I в Нидерландах была напечатана книга «Символы и Эмблемата», состоявшая из круглых эмблем и девизов на разных языках – она должна была создать новую культуру аристократических гербов, но оказала влияние на воображение русских образованных людей на много поколений вперед. Ломоносов требовал развивать и реалистическое воображение, представляя слушателям географию и возможные места описываемого действия. Например, оратор должен при поиске материала воображать не только вещи, но и места, на которых им естественно находиться:
Место подает первые простые идеи: 1) чрез движение вещи по оному, н.п.: место молнии есть воздух, по которому она блещет; 2) чрез стояние, н.п.: место острова, на котором он стоит, есть море, река или озеро. Сюда принадлежат и содержащие вещи, в которых другие включены. Так, город есть содержащая, а люди, в нем живущие, – содержимая вещь. О терминах темы можно рассуждать как о содержащей или о содержимой вещи, н.п.: река в рассуждении животных, в ней живущих, есть содержащая, а в рассуждении берегов есть содержимая вещь[65].
Ломоносов требует и живописного воображения, заставляющего вспомнить историческую живопись, где сколь бы ни были подробны детали, мы угадываем по нескольким сразу бросившимся в глаза признакам, что произошло. Быстрое узнавание и доставляет нам удовольствие познания, и дальше, довольные своей проницательностью, мы свободно и сколько хотим разглядываем картину:
Признаком называют все, что другую вещь указует, когда она сама нашим чувствам не представлена. Признаки показывают настоящую, прошедшую или будущую вещь, н.п.: дым есть знак настоящего огня; трясение земли почитают в Сицилии за признак наступающего возгорения горы Этны; обагренная кровию Тициева шпага, бледное лицо, отдаление от людей и бег от Семпрониева мертвого тела суть признаки учиненного убийства[66].
Ритор должен говорить подробно, и Ломоносов объясняет, как с помощью прямых и честных ассоциаций можно развернуть речь. Для этого нужно мыслить, как поэт: например, видеть действия не только самой вещи, но и отдельных свойств – то, что мы называем впечатлениями. Так же как поэту, ритору надо извлекать из совершенно обычных вещей, например названий месяцев, множество ассоциаций. Имя месяца – это настоящий склад различных изображений, через разные ассоциации – сельскохозяйственные занятия, знаки зодиака и т. д. Здесь Ломоносов мыслит в соответствии с обычаями народных календарей, восходящих к астрологическим календарям Ренессанса (вспомним фрески в Палаццо Скифанойя в Ферраре!) – каждый месяц это и сельскохозяйственные работы, и политические события, и астрономические сбывающиеся погодные закономерности, и все это связано единой мыслью о благе людей:
К каждому свойству можно приложить особливо действие его, страдание, происхождение, причину, предыдущее, последующее, признаки, обстоятельства, подобные, несходные, противные вещи, н.п.: к белости лилеи можно приписать увеселение очей как действие, переменение белости в блеклый цвет как последующее, к послушливому приложить повиновение гражданским законам, властям и родителям, к учтивому – наблюдение обычаев, к прилежному – исполнение должности как действия и страдания оных. <…>
