Желая резче выделить положительный образ Траяна, Плиний использовал прием прямого противопоставления его отрицательному образу ненавистного ему Домициана. Такой контрастный синкрисис был одним из главных приемов традиционного энкомия, и Плиний, по-видимому, его заимствовал. Вся его речь построена на полярном противопоставлении «наилучшего» правителя — «наихудшему» (optimus — pessimus, гл. 92, 95). Гуманное и либеральное, в глазах Плиния, правление Траяна противопоставляется жестокому произволу правления «коварнейшего» (insidiosissimus — гл. 95) Домициана, «гонителя и палача всех добропорядочных людей» (гл. 90). Первый осыпается нескончаемыми и преувеличенными похвалами, второй — поношениями. Высокомерию, грубости, трусливости Домициана подчеркнуто противостоят скромность, добросердечие, храбрость Траяна.
Для частого сравнения этих двух императоров Плиний приводит такое основание-сентенцию: «все можно восхвалить по достоинству только через какое-нибудь сравнение» (гл. 53). Он постоянно сравнивает и противопоставляет то, что было «раньше» и что стало «теперь» (aliquando… nunc; antea… nunc, ad hue… nunc — гл. 54, 33, 46, 66 и др.). «Разве совсем недавно не приносили человеку величайшую опасность такие соображения государя: «О, этого человека хвалит сенат, он приятен сенату?» Принцепс ненавидел всякого, кого мы любили, но и мы ненавидели его любимцев! Теперь же самые достойные люди соревнуются в том, чтобы заслужить любовь как принцепса, так и сената» (гл. 62).
Страницы о Домициане, прямом антиподе Траяна, выдержаны в панегирике преимущественно в негодующе-обличительном тоне.
Колоритна фигура Домициана в главе 82, где он, во время плавания по Рейну, из-за боязни воды и гребцов приказал привязать свой корабль к другому: «Позорное это было зрелище, когда повелитель римского народа следовал за другим судном, подчинялся другому кормчему, точно корабль его был захвачен неприятелем. Не остались чуждыми этому безобразию и реки: даже Дунай и Рейн тешились тем, что на их волнах видно было такое посрамление римского имени».
Сравнение и персонификация помогают здесь Плинию создать живую картину недостойного поведения принцепса, почти комическая трусость которого к тому же усугубляется контрастным противоположением ей храбрости Траяна, который «то подсаживается к рулю, то состязается с сильнейшими из своих спутников в рассекании волн, или в борьбе с бушующим ветром, или в том, чтобы, напирая на весла, преодолеть высокие морские валы» (гл. 81).
В главе 71 антитетически сравнивается отношение Траяна и Домициана к членам сената: первый открытыми объятиями приветствовал назначенного на должность кандидата, второй лишь нехотя и не вставая с кресла протягивал руку, «ставя себе это в большую заслугу». Как видим, Плиний располагает факты так, чтобы сопоставить двух императоров и посредством сравнения оценить их.
За всеми традиционно-риторическими и преувеличенными восхвалениями Траяна и порицаниями Домициана черты реальной жизни в «Панегирике» все же обозначаются достаточно заметно, а современные события и реальные общественные конфликты, описанные в нем, весьма значительны. Читатель прочтет здесь о военном мятеже в правление Нервы, о засухе в Египте, о походах Траяна на Дунай, о разрушении статуй Домициана после его убийства, о расправе Траяна с доносчиками, о законах, принятых им, и многое другое.
Разумеется, события и факты отобраны Плинием именно так, чтобы в центре внимания была личность императора и его поведение, а не они сами. Так что принимать эти фактические сведения, а тем более оценки их Плинием следует лишь с большой осторожностью. Да и сам Плиний, говоря, например, о восстановлении Траяном республиканских обычаев и укреплении авторитета магистрата, в то же время пишет в письме VIII, 14, 8 об упадке значения сената, «трепещущего и безмолвного», который «созывался для полного безделья или для величайшего преступления».
Общей картины жизни римского общества «Панегирик», конечно, не дает, но все же представляет интерес как своеобразный памятник политической и экономической жизни Рима той эпохи. В нем изложены политические идеалы Плиния, указаны мероприятия для улучшения торговли, снабжения, транспорта (гл. 93; ср. 56, 64, 68, 71, 72). «Панегирик» носит в какой-то степени характер социальной программы высшей рабовладельческой знати[133], отражает ее классовую позицию в отношении к императорскому режиму. Он составлен с определенной практической целью и проводит во всеоружии риторических средств вполне определенную идею — убедить будущих правителей не наставлениями, а на примере Траяна, «каким путем преимущественно могут они восходить к той же славе» (п. III, 18, 2); на примере же Домициана предостеречь их, «что нет такого места, ни такого времени, где тени оскверненных убийствами императоров могли бы найти покой от проклятий потомства» (гл. 53).