Однако у Плиния, по сравнению с перечисленными сочинениями, похвала императору впервые составила основу сюжета всей речи. В его время, хотя все оставалось как будто по-прежнему, консулы, теперь уже не выбираемые, а назначаемые, обращались не к многолюдному собранию форума, а говорили перед императором в сенате, утратившем свою суверенность и полностью зависящем от него — высшей административной инстанции. Члены сената, облеченные почетной, но бесправной теперь должностью, благодарили императора и давали ему советы, или «увещевания» по экономическим вопросам.
В период утверждения неограниченной монархии этот род хвалебного, эпидейктического красноречия все более вытеснял «совещательный» род с его реальным, живым, злободневным содержанием.
Таким образом, panegyricus, первоначально значащий «всенародная речь» на политическую тему хвалебного содержания, потерял это свое значение. На почве императорского Рима цель панегириста сводилась почти исключительно к славословию императора, к наделению его такими чертами добродетели, какие ему хотелось в нем видеть, но какими тот на самом деле мог и не обладать. Желаемое выдавалось панегиристом за действительность, его воображение, с помощью богатого запаса риторических прикрас, создавало идеализированный образ правителя. Словесные эффекты выдвигались здесь на первый план, служа задаче не столько изображения монарха, сколько его возвеличивания и всяческого прославления. Такова и речь Плиния, называемая им самим не панегириком, a gratiarum actio (гл. 92, 4; 90, 3; 1, 6; п. III, 13, 1))[130]. В этой речи: как увидим, выразилось мировоззрение Плиния — типичного для своего времени либерального рабовладельца.
Позднее, спустя год после произнесения, Плиний, ревностно пекущийся о своей литературной славе, пересмотрел речь, исправил ее, литературно обработал и значительно расширил (п. III, 13 и 18)[131], в таком виде она и была издана. Так первоначально короткая благодарственная речь после пересмотра и стилистической обработки стала пространным энкомием и по тону и по форме.
На основании тщательного изучения текста панегирика Плиния и сопоставления его с другими сочинениями подобного рода И. Меск[132] пришел к выводу, что в основе речи лежит схема традиционного энкомия, модифицированная применительно к обстоятельствам. Как и подобает панегирику, вся речь, написанная высокопарным торжественным стилем, представляет собой восторженное и неумеренное славословие Траяну и всей его деятельности. Видя в этом свою цель, Плиний усердно подчеркивает «верность» императора республиканским традициям, законам и обычаям. Как представитель высшего аристократического общества Плиний, впитавший его идеологию, преклонялся перед республиканской стариной и верил в возможность возрождения старых традиций при Траяне. Это преклонение было и своего рода данью моде и вкусам литературно-образованной публики. Не случайно Плиний уподобляет Траяна древним героям: Фабрицию, Сципиону, Бруту, Камиллу. «Всем видно, что статуи Цезаря сделаны из такого же материала, как и статуи Брутов и Камиллов. Да и причины тому не различны. Те герои отражали от стен города царей или побеждавших нас врагов; ты же не допускаешь и отстраняешь самовластие и все другое, что порождает порабощение, и занимаешь место принцепса, чтобы не освобождать места для тирана» (гл. 55; ср. 13, 57). Не случайно и уснащение всей речи традиционно-республиканскими выражениями: patres conscripti, consules, cives, populus Romanus и т. п.