Образ мыслей Плиния ясно выявляется в главах 58–76, где дается только положительная оценка нового правительственного режима Траяна, картина «возрожденной» республиканской конституции, где Траян видится консулом времен республики — «справедливейшим, гуманнейшим терпеливейшим» (гл. 59), который служит наилучшим примером для подражания. Траян представлен монархом, следующим республиканским традициям, восстановившим внешний мир и внутренний порядок в стране («он водворил мир на форуме, как перед этим — в военных лагерях» — гл. 34); он восхваляется за прекращение системы доносов, морально разлагавшей общество при Домициане, за справедливую расправу с доносчиками (гл. 34–35). Плиний одобряет экономическую политику Траяна, его заботу об управлении провинциями, его щедрость в отношении римских граждан (гл. 42), его финансовые мероприятия — отмену налогов на наследство, учреждение алиментарного фонда для пяти тысяч детей малоимущих и сирот (гл. 27–28). Он описывает «гуманное» правление Траяна, воздавая ему за мнимое «восстановление» исконных республиканских обычаев (гл. 41–50, 61–80), в плену у своих иллюзий не понимая, что социально-историческая обстановка империи не оставляла места никаким республиканским традициям и учреждениям — хотя внешне прежние формальности и соблюдались, — что выборность консулов сменилась их назначением, что Траян по сути дела не изменил ни налоговой системы, ни системы управления провинциями и что установления прежних императоров оставались в силе. Правда, в письме III, 20 Плиний говорит: «Все теперь зависит от произволения одного человека, который ради общей пользы один принял на себя заботы и труды всех», — признавая тем самым, что власть Траяна никак не связана с древнеримскими традициями.
Несмотря на оговорку, что в речи своей он далек от всякого подобия лести Траяну, Плиний всячески старается идеализировать его, представить только как положительный, наделенный самыми лучшими качествами образ. Он превозносит и методы его управления, и его деятельность по улучшению транспорта, общественного строительства, торговли, и его добросовестное исполнение обязанностей консула, его уважительное отношение к сенаторам, солдатам, друзьям. Внимание Плиния привлекают даже мелкие детали поведения Траяна, которые он возвышает, о которых говорит с явным преувеличением. «Что произошло при твоем управлении такого, что должен был бы обойти молчанием какой-нибудь оратор? Был ли какой-нибудь факт или момент, за которые тебя не следовало бы благодарить или хвалить?» — патетически вопрошает он (гл. 56).
Главный акцент делается на том, что Траян не тиран, а человек и гражданин. «Мы говорим не о тиране, но о гражданине, не о властелине, но об отце» (non enim de tyranno sed de cive, non de domino sed de parente loquimur — гл. 2; ср. 43), — решительно заявляет он, используя свой обычный прием антитезы. Траян и «отец всех людей» (publicus parens — гл. 57), и «отец отечества» (pater patriae — гл. 21, 87), по праву награжденный сенатом титулом optimus (гл. 2, 88); он чтит добро и ненавидит зло (гл. 44–45, 48), он уподобляется «самим бессмертным небожителям» (гл. 1) и именуется даже «наместником самого бога на земле» (гл. 80). К тому же он и прекрасный оратор. «Сколько веса в его суждениях, сколько неподдельной правдивости в его словах, сколько убедительности в голосе, сколько выразительности в лице, во взгляде, в манере держать себя, в жестах, во всех телодвижениях» (гл. 67), — восхищается Плиний, усиливая характеристику приемом повтора. В главе 80 он отмечает мягкость и вместе строгость, мудрую снисходительность Траяна в судебных разбирательствах. Антитезой выражено в главе 65 соблюдение им законности: «Не принцепс выше законов, а законы выше принцепса» (non est princeps super leges, sed leges super principem).
Образ построен с расчетом вызвать восхищение нравственным и физическим обликом Траяна. Отсюда гиперболизированное изображение его достоинств. Ему даже приписываются черты сказочного героя, как, например, в главе 51 с помощью тропа представлено строительство Траяном общественных сооружений, которые «вырастают с непонятной быстротой» (occulta celeritate properantur), так что кажется, что они не воздвигаются, а как бы преображаются.