Греческие ораторы, продолжает автор, считают нескромным изобретать свои собственные примеры, в то время как имеется сколько угодно ораторов и поэтов, которых можно использовать для этой цели. Примеры, взятые из известных ораторов и поэтов, по мнению греков, более высокого качества, чем те, которые может придумать сам ритор. Автор «Риторики» решительно отвергает эти доводы. Прежде всего он считает, что скорее нескромно пользоваться чужим трудом и украшать себя чужими украшениями, чтобы заслужить похвалу себе. Кроме того, примеры не только поясняют правило или иллюстрируют его, но и показывают, как его надо применять на деле. Поэтому ритор должен проявить свое умение применить его, а не ссылаться на то, что изобрели другие. Далее автор не без ехидства замечает, что выбрать пример нетрудно даже тому, кто и не владеет высоким ораторским мастерством; тот, кто с легкостью подбирает пример, не всегда способен изобрести его сам. По мнению автора, собственный пример ритора скорее способствует пониманию правил, которое он пытается разъяснить учащимся. Впрочем, этим установкам автор не всегда следует на деле. По мнению ученых, он все-таки скорее всего не придумывает свои примеры сам, а пользуется сборниками речей известных ораторов и какой-то римской историей (может быть, Целия Антипатра), переиначивая их на свой манер. Вероятно, свою самостоятельность он видит в тех изменениях, которые он вносит в избранные примеры.
Перечень украшений, которые он относит к фигурам речи, автор начинает с фигуры repetitio (άνάφορα). Она заключается в повторении слова в начале серии предложений. Например: «Сципион уничтожил Нуманцию, Сципион разрушил Карфаген, Сципион добыл мир, Сципион спас государство» (IV, 19).
Для иллюстрации этой фигуры автор приводит еще два примера (IV, 19–20), из которых особенно эффектен один, где в небольшом монологе слово в начале фразы меняется последовательно после трех и четырех повторений (три раза «tu», три раза «audes», три раза «quid» и четыре раза «поп»). Автор рекомендует эту фигуру как особенно впечатляющую и полную прелести: «Ты рискуешь появляться на форуме? Ты не страшишься дневного света? Ты не боишься показаться на глаза своим согражданам? Смеешь произносить слова? Смеешь что-то просить у них? Смеешь молить о прощении? Что ты можешь сказать в свою защиту? Что осмеливаешься просить? Что по-твоему тебе должны простить? Разве ты не нарушил клятву? Разве ты не предал друзей? Разве ты не поднял руку на отца? Разве ты, наконец, не погряз во всяческом бесчестии?»
Называя ту или иную фигуру, автор не только оценивает ее воздействие на аудиторию, но и советует не забывать о такой важной вещи, как уместность. Так, упоминая exclamatio (αποστροφή) — апостроф, обращение, адресованное какому-нибудь лицу, городу, месту, автор замечает, что его использование может быть оправдано лишь значительностью дела (rei magnitude), например, когда нужно вызвать негодование слушателей: «Негодяи, вы злоумышляете против честных граждан, разбойники, вы покушаетесь на жизнь каждого невинного человека! Неужели вы думаете, что судьи будут так несправедливы, что оставят безнаказанными ваши преступления?!» (IV, 22).
Еще пример обращения, приведенный автором: «Теперь я обращаюсь к тебе, Африканец, к тебе, чье имя даже после смерти составляет честь и славу государства. Твои знаменитые внуки вскормили своей кровью жестокость врагов».
Автор советует проявлять заботу и о том, чтобы речь не выглядела заранее тщательно обдуманной и поэтому не слишком увлекаться такими фигурами, как similiter cadens — употреблением серии слов в одном и том же падеже, similiter desinens — употреблением серии слов с похожими окончаниями (IV, 28) итакой фигурой, как annominatio — игрой слов, сходных по звучанию, но разных по значению (IV, 29–31). Автор перечисляет несколько видов annoïninatio, характеризующихся, главным образом, игрой созвучий, вроде: si lenones vitasset tamquam leones vitae tradidisset se, — или знаменитого: dilegere oportet, quem velis diligere.
К одному из видов annominatio автор относит и такую фигуру, когда одно и то же слово или личное имя повторяется в серии предложений в разных падежах или когда разные имена в разных падежах идут одно за другим в серии предложений. В качестве иллюстрации такой annominatio приводится пример, толкуемый обычно как свидетельство демократических симпатий автора (IV, 31): «Тиберию Гракху, когда он стоял у кормила республики, безвременная насильственная смерть помешала и дальше оставаться на этом посту. Гаю Гракху выпала та же судьба, которая внезапно вырвала из объятий государства любимейшего героя и патриота. Сатурнин, жертва доверия бесчестному человеку, был лишен жизни с предательским вероломством. Твоей кровью, Друз, обагрены стены твоего дома и лик твоей матери. У Сульпиция, которому незадолго до этого они во всем уступали, отняли не только жизнь, но и возможность погребенья».