В распоряжении оратора имеется огромное количество средств для придания нужной формы тому, что он хочет сказать. Здесь, правда, необходимо учитывать предмет, о котором говорит оратор: надо, чтобы форма выражения соответствовала содержанию, чтобы не только в целых фразах, но и в отдельных словах соблюдалось то, что уместно. Украшения должны быть разбросаны по речи с умом, как по платью. Язык предоставляет оратору огромное поле деятельности, по которому оратор может ходить, как хозяин, и выбирать именно то украшение речи, какое ему больше всего подходит. Это опять-таки при условии, что оратор хорошо образован, одарен от природы и, кроме того, много упражняется. Так, постепенно выясняются требования, каким должен удовлетворять истинный оратор в современных условиях. В трактате «Об ораторе» образцу истинного оратора более всего соответствует Луций Лициний Красс, в уста которого Цицерон вложил свои собственные мысли.
Окончательно сложившаяся в эллинистический период риторическая наука была педантична и концентрировала свое внимание преимущественно на технической стороне. Ее отличала исключительная продуманность всех технических деталей, направленная, главным образом, на достижение победы в судебных процессах. Эллинистическая риторика во многом предопределила рамку риторических работ Цицерона. Однако он, сознавая ее значение, для своего идеального оратора требовал значительно больше, чем судебная виртуозность. Выразительный пример — его трактовка вопросов стиля в III книге трактата «Об ораторе». Характеристике четырех достоинств стиля (классификация, идущая от Феофраста, — говорить правильно, ясно, красиво и в соответствии с предметом) и намеренно небрежному перечню фигур мысли и речи (т. е. тому, что входит в понятие ornatus), Цицерон предпосылает знаменитый абзац (там же, III, 19; см. выше, стр. 99), где все то, что связано с украшением речи, ставится в зависимость от общего запаса знаний оратора.
Работы Цицерона, которые принято называть «риторическими», соприкасаются с материалом, выходящим далеко за рамки традиционной риторики. Так, ранняя работа Цицерона «О подборе материала» имеет дело с таким важным разделом риторики, как inventio, и почти целиком зависит от риторической традиции, однако уже здесь он показывает свой интерес к философии, который с годами будет углубляться и принесет свои плоды через много лет в виде философских трактатов и постановки в риторических работах философских проблем, главная из которых — это проблема взаимоотношения философии и красноречия.
Из философских школ, существовавших в эллинистический период, явно враждебным было отношение к риторике у эпикурейцев, так как Эпикур выступал против политической активности и не интересовался вопросами литературной культуры, созданию которой немало способствовала риторика. Стоики внесли свой вклад в теорию риторики — их строгая диалектика (логика) пригодилась для теории аргументации, в то время как их требование краткости и простоты стиля и рекомендация избегать призывов к эмоциям никак не подходили для ораторской практики — и Цицерон неоднократно критиковал их за это («Брут», 115; «Об ораторе», I, 229–230). Перипатетики в основном следовали за Аристотелем, а отношение академиков к риторике было сложным.
Цицерон рассказывает, как в конце II в. до н. э. ученики Карнеада взяли лидерство среди философов Афин в порицании оратора («Об ораторе», I, 45). Упомянув «Горгия» Платона, Цицерон не без иронии замечает, что в своих насмешках над ораторами Платон казался ему сам величайшим оратором (там же, I, 47). Филон, глава Академии в цицероновское время, учивший Цицерона в юности риторике и философии («Тускуланские беседы», II, 6), немало способствовал установлению риторики в Риме. Пока философы дискутировали вопрос, наука ли риторика, риторика сама стала угрожать философии. Она не вторгалась в философию, но была область, где эти две науки могли встретиться, — например, система theses (общих вопросов — «Об ораторе», I, 86; II, 78, III, 110). Философ Филон не только учил риторике, но и разрабатывал темы, ей принадлежащие.