Вот этот прием из peroratio речи «За Фонтея» (46–49): «Дева-весталка обнимает его, этого своего родного брата, и взывает к вам, судьи, и к римскому народу; она столько лет молила бессмертных богов за вас и ваших детей, что получила право умолить и вас за себя и за своего брата. Кто будет защитником, кто будет утешителем этой несчастной, если она потеряет его? Другие женщины надеются найти защитников в своих сыновьях, они могут иметь дома друга, разделяющего их радость и горе; она же, дева, не может иметь друга и милого, кроме своего брата. Берегитесь, судьи, чтобы у алтарей бессмертных богов и матери — Весты не раздавались ежедневные жалобы девы о вашем суде; берегитесь, чтобы люди не сказали, что тот неугасимый огонь, который Фонтея оберегала до сих пор ценою томительных бессонных ночей, погас от слез вашей жрицы. Весталка с мольбой простирает к вам свои руки…»
Цицерон знаменит своими патетическими заключениями. Правда, у него очень часто пафос отличал и другие части речи, и поэтому само заключение не всегда оправдывало ожидание.
В гражданском деле «За Цецину» пафос в заключении вообще отсутствует, но в уголовных делах Цицерон себе этого позволить не мог. Цицерон прибегал к пафосу в заключении даже тогда, когда он никак не согласовывался с характером подзащитного — так было, например, в речи «За Целия» и в речи «За Милона». Призыв к состраданию к молодому распутному Целию был вложен в уста его отца, а за Милона просил сам Цицерон.
Речь «За Милона» — очень выгодный для современного исследователя материал во многих отношениях. Комментарий грамматика Аскония Педиана позволяет увидеть, как оратор препарировал реальный материал в свою пользу. Речь «За Милона» относится к такому времени, когда кандидаты на государственные должности нередко решали свои споры с соперниками в вооруженных столкновениях, заканчивающихся убийством. Так, вражда между Клодием и Милоном завершилась вооруженной схваткой на Аппиевой дороге, затеянной рабами Клодия. Во время этой схватки Клодий был убит. Против Милона по закону, внесенному Помпеем, выбранным консулом sine collega, было возбуждено дело о незаконном домогательстве, а также о насилии и об устройстве сообществ. Обвинителями были Аппий Клавдий, племянник Клодия, Марк Антоний и Публий Валерий Непот.
Цицерон защищал Милона один. Он был напуган солдатами, криками клодианцев и присутствием Помпея, которого он знал как противника Милона, желавшего после смерти Клодия избавиться и от второго смутьяна. Цицерон с трудом овладел вниманием слушателей. Его речь оказалась слабее, чем он рассчитывал, и не смогла воздействовать на судей в нужном направлении. Милон был вынужден удалиться в изгнание. Сохранившаяся речь составлена после процесса и считается одной из лучших речей Цицерона. Она полностью соответствует риторическому шаблону, имеет все части, какие должна иметь (кроме recapitulatio), и каждая часть по-своему совершенна: классический exordium — достойный и скромный, приятный и лестный для судей и Помпея (1–22); знаменитая narratio — ясная и краткая, с умелым отбором фактов в пользу Милона (23–31); убедительная confirmatio (32–71); энергичная confutatio (72–91) и трогательная peroratio (92–105).
В центре речи две фигуры — Клодия и Милона, и вся речь строится на контрасте, на противопоставлении Клодия, изображенного Цицероном негодяем и разбойником с большой дороги, и Милона, которого Цицерон рисует благородным и достойным гражданином, пекущимся лишь о благе государства. Он не жалеет соответствующих красок ни для одного, ни для другого. И тот, и другой образ далек, конечно, от реального, но для того, чтобы изобразить каждого из них так, как он это сделал, у Цицерона, кроме чисто ораторских, были и другие причины: Клодий был его смертным врагом, принесшим ему немало зла, а Милон — другом, в свое время способствовавшим возвращению Цицерона из изгнания.