Несмотря на то, что для каждой части речи существовали какие-то устоявшиеся правила, вариации стиля были вполне возможны и допустимы. Так, заключение речи «За Цецину» (104) выдержано в очень спокойном стиле, речь «За Архия» оканчивается спокойными и гармоничными периодами (31–32). Ораторский талант Цицерона в том и состоял, что он следовал правилам, когда ему было это выгодно, и отступал от них, когда они ему мешали. Как оратор он был велик во всем: в аргументации, стиле, подаче. Его ораторский гений был подчинен главной задаче оратора — говорить так, чтобы слушатель был убежден.
Но если для современников Цицерона и для него самого в момент произнесения был важен конкретный, достигнутый или не достигнутый речью результат, то последующие поколения воспринимали его опубликованную речь прежде всего как литературное произведение. Да и для самого Цицерона речь была не просто средством убеждения, но видом литературы. Он тщательно отделывал ее, готовя к печати. Искусству его словесного портрета, созданию образа путем внешней характеристики может позавидовать любой писатель; живописное изображение толпы, бытовые сцены в его речах имеют большее отношение к литературе, чем иное историческое повествование, даже и «оживленное» бытовыми подробностями. Разумеется, речь — это особый литературный жанр, во многом условный, но тем не менее в античной литературе этот жанр имел право на существование, равное с другими литературными жанрами. И была область, где красноречие имело особые заслуги перед литературой, — это область языка и стиля. Здесь трудно переоценить значение красноречия в целом и Цицерона в частности.
История и исследователи не всегда были справедливы к великому римскому оратору. Их оценки часто представляли собой крайности — или панегирик, или суровое осуждение его как личности и как политика. Однако для римского красноречия, для римской литературы, для латинского языка Цицерон — это эпоха, без которой невозможно представить себе их развитие.
Судьбы красноречия, как и всякого иного литературного явления, тесно связаны с социально-политической и культурной жизнью и изменяются вместе с ней: расцвет ее способствует развитию красноречия, упадок ведет к его угасанию.
Перемены в политической структуре римского общества, т. е. установление принципата, привели к изменениям в характере, содержании и форме ораторского искусства. Новая обстановка была неблагоприятной для политического красноречия, монархический режим устранил необходимое для его процветания условие — возможность влиять на ход событий. Сенат уже не разбирал дела политической важности, обсуждения его потеряли значение и действенность. Формы общения людей изменились, роль оратора в обществе была подавлена системой принципата. Форум опустел, не стало свободных дискуссий, — «неизменная тишина в сенате и беспрекословное повиновение принцепсу умиротворили и самое красноречие» (Тацит, «Диалог об ораторах», 38); и оно, взращенное на республиканской основе общественной жизни римлян, замкнулось теперь в стенах риторских школ и в залах судов. Совещательное, или политическое красноречие шло на убыль. В новом мире единовластия ему не оставалось места, роль его как средства отстаивания политических идеалов и орудия общественной жизни ослабевала и утрачивалась.
Судебное красноречие продолжало существовать и в новых условиях, сопровождаемое возрастающим развитием юриспруденции, хотя больших политических процессов уже не было. Сенат, потерявший в значительной мере самостоятельность, ограничивался рассмотрением гражданских и уголовных дел.
Зато наливалось силой и прочно входило в моду то самое показное, эпидейктическое красноречие, которое, по словам Цицерона, «годится только для забав и для парадов» («Оратор», 13, 42)[54]. Ораторское искусство стало играть все более важную роль в качестве определенного жанра художественной литературы.
Ко времени Сенеки Старшего (ок. 54 г. до н. э. — 39 г. н. э.) оно получило наименование «декламация». Вернее, термин этот, употреблявшийся и ранее, обрел теперь новый смысл, стал обозначать речь на вымышленную тему.
Первоначально слово «декламация» имело чисто вокальное значение — ясная, громкая, отчетливая речь; оратору необходимы были упражнения в декламациях для развития силы, устойчивости, гибкости голоса. Со времени Цицерона оно стало обозначать репетицию перед настоящим произнесением речи. Цицерон, рассматривая декламацию как «домашнее упражнение» («Письма к близким», IX, 16), декламировал в часы досуга перед двумя-тремя друзьями (Пансой, Гирцием, Долабеллой и др). Декламации имели таким образом практическую цель — подготовить оратора к действительному выступлению.