Расцветкой (color) называлась образная трактовка темы, реконструкция и освещение казуса, предлагаемые мотивировки поступков и событий, позволявшие представить в благоприятном свете действия подзащитного или же, напротив, в неблагоприятном — действия его противника. Здесь, как и в реальных делах, усиленно применялась описательная амплификация и драматическая характеристика, воображаемый монолог, или диалог действующих лиц. Это было плодом фантазии декламатора: все эти подробности не были заданы условиями контроверсии, и каждый декламатор мог придумывать их по-своему. Слово color до Сенеки употреблялось нетерминологически — для обозначения общего колорита стиля, «цвета» слов, мыслей, или «окраски» речи со словом quasi (Цицерон, «Об ораторе», III, 25, 96; III, 52, 199). У Сенеки и риторов его времени это стало термином для «расцветки» уже не слов, а действия, для внесения мотивов, независимых от юридического сценария, служащих тому «неписаному праву», что, по словам Галлиона, «писаных всех вернее» (jura non scripta, sed omnibus scriptis certiora sunt — Контроверсии, I, 1, 14; IX, 5, 8).
Если сентенции и разделения были достаточно традиционными частями речи, которые остались от старой риторики (inventio и dispositio) и играли существенную роль в подготовке практического оратора, то расцветки были новым оригинальным элементом, который мог развиться лишь в применении к вымышленным сюжетам декламаций. Именно удачно найденными и искусно развитыми расцветками, придававшими теме романтический, драматический или комический характер, декламаторы добивались признания и желанных аплодисментов аудитории. Цо этим трем рубрикам Сенека распределил свой материал, исходя из задачи научить источникам нахождения материала, умению логически и ясно расположить доводы и показать искусство в изложении фактов[71].
Каковы же темы свазорий и контроверсий, сохраненные Сенекой Старшим? Из семи свазорий, все сюжеты которых фиктивны, пять заимствованы из греческой жизни, две — из римской. Первая и четвертая свазории связаны с историей Александра: «Александр Великий обдумывает, переплыть ли ему океан?» и «Александр обдумывает, войти ли ему в Вавилон, несмотря на ответ авгуров, возвещающий ему опасность». Во второй и пятой дебатируется историческая тема: «Должны ли 300 спартанцев, оставленные армией в Фермопилах, оставаться или бежать?» и «Афиняне совещаются, уничтожить ли трофеи персидских войн, поскольку Ксеркс угрожает новой войной, если они их не уничтожат?». Третья свазория заимствована из мифологии: «Агамемнон обдумывает, принести ли ему в жертву Ифигению, если Калхас прорицает, что иначе плыть нельзя?». Наконец, в шестой и седьмой свазориях Сенека воспроизводит две версии популярной, но мало вероятной легенды о последних днях жизни Цицерона.
В одной из них стоит альтернатива; должен ли Цицерон предпочесть примирение с Марком Антонием или смерть; в другой ставится вопрос: сжигать ли ему свои сочинения, если Антоний обещает ему за это сохранить жизнь? По поводу первой Сенека замечает, что почти никто из декламаторов не осмелился советовать Цицерону примириться с Антонием, находя убедительные аргументы за предпочтение славной смерти жизни в рабстве и бесчестье. Альбуций же намекнул, что «кроме Антония у него были и другие враги». По этому поводу он привел такую сентенцию:
«Кое-кому из триумвиров ты не враг, но угрызение совести», — и другую, еще более замечательную: «Проси о пощаде, Цицерон, умоли одного, чтобы стать потом рабом троих» (Свазории, 6, 9).
По поводу второй никто не допускал, что Цицерон согласится сжечь свои книги ради сохранения жизни. Цестий Пий, например, сказал так: «Это было наказанием хуже смерти, и именно поэтому Антоний его и выбрал; жизнь коротка, тем более для старика; надо позаботиться о своей репутации, которая сулит бессмертие великим людям, и не выкупать жизнь любой ценой. Эти условия неприемлемы: лучше претерпеть все, чем самому сжечь памятники своего гения. Это значило бы нанести ущерб римскому народу, язык которого он так возвысил, что красноречием, как и своей судьбой, превзошел усердие гордой Греции. Это значило бы нанести ущерб роду человеческому. Он бы раскаялся, что так дорого заплатил за право дышать, ибо ему пришлось бы стариться в рабстве, используя красноречие лишь для восхваления Антония. Не пристало ему сохранять жизнь, лишаясь таланта» (Свазории, 7, 10).