В собрании Сенеки 74 контроверсии, из них почти половина на уголовные темы, и почти столько же на гражданские. Часты темы, касающиеся подробностей личной жизни. Здесь встретятся и сыновья, лишенные наследства, и похищенные девушки, и лжесвидетели, и злые мачехи, и неверные жены. Здесь есть и отравления, и убийства, и наговоры, и воровство, и кровосмесительные связи. Некоторые из тем совсем лишены правдоподобия (Контроверсии, I, 5; I, 4; VII, 4 и др.). Это о них скажет позднее Тацит: «Какие поистине несообразные и какие нелепые темы!» («Диалог об ораторах», 35), и Квинтилиан назовет их невероятными — supra fidem (II, 10, 5). Однако на таких темах риторы тренировались, соперничая друг с другом в придумывании необычных ситуаций, состязались в остроумии и умении блеснуть красноречием, стремясь удивить и позабавить слушателей новизной сентенций и колоров.
Вот, например, содержание нескольких, произвольно взятых, тем контроверсий из коллекции Сенеки:
Весталка, сброшенная с Тарпейской скалы за нарушение обета целомудрия, не погибла; следует ли ей сохранить жизнь, или повторить казнь? (I, 3).
Закон дает право соблазненной девушке требовать смерти своего соблазнителя или женитьбы на ней без приданого. Некий юноша соблазнил в одну ночь двух девушек; одна из них требует его смерти, другая женитьбы на ней (I, 5).
Юноша, захваченный пиратами, просит отца выкупить его. Отец отказывается. Дочь предводителя пиратов берет с юноши клятву жениться на ней, и он получает свободу. Она уезжает с юношей, который женится на ней и возвращается к отцу. Отец приказывает ему бросить девушку и жениться на богатой сироте. Когда сын отказывается, отец лишает его наследства (I, 6).
Отец изгоняет сына. Изгнанный сын изучает врачебное дело. Когда отец заболевает и врачи отказываются его лечить, сын его вылечивает. Отец принимает сына в свой дом. После этого заболевает мачеха. Врачи не могут ее спасти. Отец просит сына вылечить мачеху. Сын отказывается, и отец вновь изгоняет его из дома. Возникает дело (IV, 5).
У бедняка был сын, а у богача, его недруга, дочь. Бедняк отправляется в странствие, молва доносит, что он погиб. Сын мирится с богачом и женится на его дочери. Но отец его возвращается и принуждает развестись с женой. За отказ он его изгоняет (V, 2).
Попиллий, обвиненный в отцеубийстве и защищаемый Цицероном, был оправдан. Когда Цицерон был подвергнут проскрипции, Попиллий, посланный Антонием, убил его и принес Антонию его голову. Обвиняется за свой поступок (VII, 2).
Муж после смерти своей жены, от которой имел сына, женится на другой, и она родит ему дочь. Юноша умирает, муж обвиняет мачеху в отравлении; осужденная и подвергнутая допросу она говорит, что дочь была ее соучастницей. Дочь должна быть наказана. Отец ее защищает (IX, 6).
Большая часть контроверсий опирается на закон (типичная форма контроверсии: «Закон воспрещает», и далее идет тема). Чаще всего эти законы не встречаются в римском кодексе или уже устарели. И если даже верна основа закона, ее искажают добавленные детали. Никогда, например, не значилась ни в греческом, ни в римском законодательстве альтернатива, на которой основана контроверсия о соблазненных девушках (I, 5). Борнек, комментируя эту тему, говорит, что здесь смешан закон, по которому насилие наказывалось смертью, и обычай, по которому соблазнитель брал в жены свою жертву. Не было в римском своде законов статьи о лишении отцом своих детей права наследования, если они не кормят его, а это тема двадцати контроверсий. Не было также закона, по которому обвиняемый освобождался от допроса, если он называл своего соучастника (IX, 6).
Лишь в некоторых контроверсиях применены действительные римские законы (I, 4; IV, 4; V, 6; X, 1 и 6 и др.)[72].
Светоний указывает на новизну того, что в контроверсиях опускались имена действующих лиц, названия местностей, а законы, служащие основой всей аргументации, брались из воображаемого кодекса законов («О риторах», 25).
Действительно, хотя исторические темы и персонажи время от времени встречаются в контроверсиях (на римских темах построены сюжеты с Метеллом — IV, 2; с Фламинием — IX, 7; с Попиллием — VII, 2 и др.), события в них вымышлены или фальсифицированы. Похоже, что риторы в полной мере использовали предписание Цицерона: «Ораторам позволено переиначивать историю как угодно, лишь бы они могли сказать что-нибудь позатейливей» («Брут», II, 42; ср. «Об ораторе», II, 59, 241).