Большое внимание Сенека уделял знаменитой «первой четверке» мастеров красноречия: Порцию Латрону, Юнию Галлиону, Ареллию Фуску и Альбуцию Силу. «Все они состязались в красноречии, слава была для Латрона, а пальма для Галлиона», — говорит он (там же, X, вв. 13). Латрон отличался неровным: и эмоциональным стилем, юмором и здравым смыслом, ненавидел изыски и украшения, речи готовил заранее; он предпочитал выступать перед учениками не как учитель, но как образец (там же, I, вв. 13; IV, 25). Ареллий Фуск, учитель Овидия, говорил пышным, изысканным, хотя и тяжеловатым слогом. Юний Галлион, напротив, был мастером простого стиля. Альбуций Сил, страстный любитель фигур, развивал quaestio как целую контроверсию. Из многих других ораторов и риторов, упоминаемых и оцениваемых Сенекой, можно назвать здесь лишь некоторых: Пассиен отличался многословием и пристрастием к развитию peroratio; Фульвий Спарс, ученик и подражатель Латрона, был любителем антитез, Цестий Пий, видный представитель азианского стиля и поклонник Вергилия, соперничал с Цицероном, увлекался сентенциями и описаниями, отличался вычурным стилем; Волкаций Мосх, аполлодоровец, злоупотреблял риторическими фигурами; Гатерий говорил по вдохновению стремительно и безудержно, не заботился об отделке своих речей, использовал старинные выражения и обороты Цицерона; Папирий Фабиан, декламатор и философ, учитель Сенеки-философа, любил описания; Мурредий подражал Публилию. При последующем рассмотрении декламаций эти краткие характеристики приобретут большую полноту и конкретность. Говоря о риторах и ораторах, Сенека вкладывает в эти слова разные понятия: риторы — это те, чье ремесло декламировать; ораторы — те, кто произносит речи не для ремесла, а с определенной целью.
Само заглавие книги Сенеки («Oratorum et rhetoruin sententiae divisiones colores») определяет его намерение воспроизвести блестящие мысли декламаторов, затем план речей и манеру представления событий, то положение, которое они приписывают персонажам. Контроверсия начинается с краткого сухого обозначения факта, подлежащего рассмотрению и обсуждению.
После чего следует трактовка одной и той же темы разными декламаторами в трех аспектах: сентенция, разделение, расцветка (sententia, divisio, color). Под сентенцией разумелась сжато и заостренно выраженная мысль, показывающая мнения декламаторов о виновности или невиновности обвиняемого лица в данном казусе. Сентенции использовались в речи повсюду. Под разделением имелся в виду анализ дела, план построения аргументации, т. е. расчленение найденных доводов на отдельные вопросы, которые служили юридическим обоснованием определяемого казуса, и расположение их в наиболее эффективном порядке. Эта часть была композиционной доминантой всей контроверсии[70]. Смысл divisio — выделить лежащую в основе контроверсии противоположность закона и долга (jusnaequitas). В нем различали quaestio и tractatio; в первом рассматривался вопрос о праве обвиняемого на какое-то действие: имел ли он право сделать это (licet), во втором — о справедливости: должен ли был поступить таким образом (oportet). Даже если действие было законным, то расценивали, было ли оно морально оправдано. Quaestio поддерживалось доказательством (там же, I, 5, 9), или свидетельством (там же, VII, вв. 1); tractatio у всех декламаторов было разное (там же, I, 4, 6).
Применяя деление на jus и aequitas, риторы сделали его ведущим принципом: одни упражнялись в защите закона писанного, другие в защите справедливости, или закона естественного. Этот излюбленный конфликт между буквой закона и духом закона ясно представлен в контроверсии о дочери атамана пиратов (там же, I, 6), о которой речь ниже. Были и отступления от схоластического типа деления, иной раз довольно изобретательные. Так, в контроверсии о предполагаемой весталке, которая попала в плен, была продана своднику и убила своего клиента, Альбуций сказал: «Предположим, что есть три претендентки на место весталки: одна пленница, вторая — гетера, третья — убийца. Я отвергаю всех трех», — и приступил к трактовке дела под этими тремя пунктами. Ареллий Фуск предложил такой план: «Я покажу, что она недостойна быть весталкой, во-первых, даже если она чиста, во-вторых, потому что мы не знаем, чиста ли она, наконец, потому, что она не чиста» (там же, 1,2,16).
Разделение обычно делалось с помощью общих мест (Свазории, 6, 9) или фигур; оно могло заключать только общий совет в краткой форме, всего лишь в несколько строк, а могло быть и весьма детальным, занимая несколько страниц. В контроверсии о Попиллии, обвиняемом в убийстве Цицерона, предложено, например, следующее разделение: «Попиллий виновен в том, что убил человека, гражданина, сенатора, консула, Цицерона, своего защитника» (Контроверсии, VII, 2, 8).