Это удавалось не всегда, а подчас выглядело даже забавно в своей нелепости, как, например, в контроверсии, I, 3, 11: чтобы объяснить, как весталка, сброшенная с Тарпейской скалы за нарушение обета девственности, оказалась цела и невредима, Юний Отон предположил, что она, предвидя свое наказание, упражнялась в прыжках и вполне овладела этим искусством. Иной раз правдоподобная расцветка звучала юмористично, как, например, в контроверсии I, 1, 18: Гаргоний для защиты отца, который обещал пиратам двойное вознаграждение, если они отрубят руки его взятому в плен сыну, придумывает такое оправдание: «Я продиктовал своему секретарю так: «Я заплачу вам вдвойне, если вы не отрубите ему руки», — писарь же по ошибке пропустил слово «не».
Желание завоевать сочувствие аудитории нередко вело к вводу в расцветки общих мест с целью эмоционального усиления логических доводов оправдания или обвинения, а также поэтических описаний. Широко практиковалось введение экспликаций — философских или моралистических рассуждений о бедности и богатстве, о переменчивости фортуны, о жадности, зависти, распутстве и т. п., сентенций на философские темы. Например, афоризм Юния Басса: «Никого нет без недостатка» (Nemo sine vitio est — Контроверсии, II, 4, 4) доказывается тем, что «Капитону недоставало умеренности, Цицерону твердости, Сулле милосердия». Философские loci communes вводились порой без надобности, например Альбуцием (там же, I, 7, 17). Развитием их были исторические exempla, применяемые в доводах обвинения или оправдания уместно (Латроном) или совсем неудачно и нелепо (Мусой — там же, VII, 5, 13). Большое значение общим местам морали придавал Фабиан, который всякий раз, как являлась возможность, не упускал случая обрушиться на пороки своего века (там же, II, вв. 2). Так, в контроверсии II, 9 он нашел удобный предлог для осуждения безрассудной роскоши современников.
Расцветка создавалась и с помощью разнородных описаний, связанных с сутью дела, как у Фабиана, «которого никто не превзошел в изобильном описании течения рек, положения городов и нравов народов» (там же, II, вв. 3), или вводимых неуместно, как в контроверсии II, 1, 26, где декламатор Фабий Галл просто уведомляет слушателей: «Я хочу описать любовь». Свазории давали наиболее богатую возможность для описаний, вводимых с целью «развлечь, а не убедить» (Свазории, II, 10), поэтому в них для возвышения тона использовались слова, придававшие изложению поэтический стиль (например, в шестой свазории).
Расцветки могли разнообразиться бесконечно, в зависимости от богатства воображения и словесного искусства декламаторов: одни из них, придавая своему герою неповторимые черты и свойства характера, были мастерами этоса, другие — пафоса, или, по справедливому замечанию Боннера[86], псевдопафоса. И тут они для усиления воздействия на слушателя прибегали к помощи различных риторических прикрас: апострофа, хиазма, тройного повторения, градации, как, например, в контроверсии I, 1, 17: «О Фортуна, ужасны твои причуды! Этот богатый недавно, недавно гордый человек просит хлеба, просит у своего сына, просит у отвергнутого им» (О graves Fortuna, vices tuas! … Ille dives modo, modo superbus (хиазм), rogavit alimenta, rogavit filium suum, rogavit abdicatum suum (повторение и градация). Надежным способом достижения эффекта были неожиданность и контраст, поэтому риторы широко применяли антитезу в различных сочетаниях с риторическими вопросами и патетическим обращением к богам, судьбе или героям, гиперболу как выражение невероятного, а также хиазм, параллелизмы, аллитерации[87].
Расцветка могла иметь характер романтический, драматический или комический, с элементами и приемами мима[88]. Для оправдания вины подзащитного использовались всевозможные аргументы: страх предзнаменования, сила чьего-то убеждения, власть эмоций, действие в состоянии опьянения и т. п. Риторы обычно пользовались своими любимыми расцветками: Латрон эмоциями, Фабиан описаниями, Юний Отон снами, что Сенека не одобряет. «Это смешно, — говорит он, — находить аргументы, которые не могут быть доказаны» (Контроверсии, II, 1, 33).