Американцы собрались сажать «Аполлон-18» прямо у Лунохода.
«Персьют» был оснащен маршевым ракетным двигателем, вдвое более крупным, чем требовалось. Такую конструкцию утвердили задолго до того, как в НАСА выяснили точно необходимую тягу, а к тому моменту уже слишком дорого было что-то менять. Но избыточная мощность в данном случае была только полезна: если двигатель откажет, команда погибнет. Все поставили на один бросок костей. Один-единственный двигатель, чтобы затормозить корабль и вывести его на окололунную орбиту, а затем, спустя несколько суток, опять разогнать в достаточной степени, чтобы ускользнуть к Земле.
Официальное название у двигателя было исключительно скучное: служебная реактивная система. Но она готовилась дать жару, если даже экипаж не захочет в этом участвовать.
Светлана смотрела в иллюминатор на катившуюся в пятидесяти милях под ними поверхность Луны. Садилось Солнце, она прикрыла глаза рукой, но корабль уже мчался во тьму лунной тени. Острый угол падения света подчеркивал тени хребтов и кратеров, и странное это зрелище становилось еще удивительней.
– Боже мой! – благоговейно пробормотала она.
Она подняла взгляд к черным небесам, где Земли больше не было видно: Луна ее закрыла. Это также значило, что радиосвязь заблокирована.
– Три минуты до активации, – сказал Майкл. Он небрежно пристегнулся к креслу, летное задание приклеил на липучке к приборной панели, глаз не сводил с циферблатов.
– Температура и давление в порядке, – откликнулся Чад из соседнего кресла.
Хьюстон им не помощник, они двое остались на хозяйстве.
Одна из трудностей, какие должны были решить ракетчики, заключалась в следующем: как в невесомости убрать топливо из бака и переместить его в двигатель? Насосы без силы тяжести не работают, ведь именно она удерживает жидкость в заборной части насоса. Решили накачать баки гелием и продавливать топливо по трубопроводам в двигатель – сто семьдесят пять фунтов на квадратный дюйм, топливо давит на клапаны, ждет урочного мгновения запала.
Требовалось также решить, на какое топливо можно положиться в невесомости: им стал аэрозин-50, легковоспламеняющаяся прозрачная жидкость с запахом рыбы. Кислород, необходимый для его воспламенения, дожидался в другом баке, в молекулярном составе коричневой жидкости с оранжевым оттенком – тетраоксида диазота. При контакте две этих жидкости мгновенно вспыхивали. Реакция сопровождалась таким значительным выделением тепла, что свечи зажигания и электроника не требовались. Стоит смешать компоненты – БУМ! Двигатель активируется.
Майкл потянул Светлану за штанину и изобразил жестами – подержись, мол, за что-нибудь. Он не хотел, чтобы ускорение застало ее врасплох, того гляди врежется в них, кувыркаясь. Кивнув, она ухватилась за поручень.
Чад смотрел на часы.
– Тридцать секунд.
Майкл набрал команду активации камеры сгорания. Взгляды астронавтов были прикованы к циферблатам, пальцы – к летным заданиям; они готовились мгновенно отреагировать на любую неполадку двигателя.
Цифровой таймер показал ноль. Клапаны открылись, аэрозин и тетраоксид диазота вихрем смешались в камере сгорания, вспыхнули, пламя начало расширяться, и раскаленные газы вырвались из сопла.
– Зажигание! – В голосе Майкла слышалась требовательная сосредоточенность.
Парившая рядом с ним Светлана безмолвно проговорила «пуск» по-русски. Она крепко держалась, но ускорение оказалось меньше ожидаемого: вроде легкого незримого течения. Она посмотрела в иллюминатор, увидела отраженное в плоскостях ЛМ пламя.
– Lem, – проговорила она тихо; слово чужого языка непривычно перекатилось во рту.
– Давление в камере девяносто; все вроде бы гладко. – Чад говорил тоном доктора-клинициста.
Майкл созерцал цифровые индикаторы:
– Судя по данным, все в порядке. В узких пределах допустимого.
Огонь вырывался из громоздкого колоколообразного соплового насадка в задней части корабля, две жидкости, смешиваясь, пылали ярко-оранжевым, двигатель толкал корабль с пристыкованным в носовой части посадочным модулем назад, медленно тормозил его до скорости, с какой нужно было выйти на окололунную орбиту.
Компьютеры почувствовали небольшое изменение движения и подкорректировали положение карданного подвеса двигателя, нацелили реактивную струю в точно необходимом направлении; расчеты и перерасчеты скорости продолжались постоянно, а Майкл смотрел на часы:
– Четыре минуты осталось.
Он прошлый год истратил, обучаясь всему, что возможно было узнать об этом корабле, «Персьюте». Это его корабль, но все зависит от двигателя.
Если служебная реактивная система откажет, придется соображать, как на двигателе посадочного модуля выправить положение и прямо сейчас вернуться на Землю. «Аполлон-13» вынужден был так поступать после взрыва кислородного бака. Они едва справились.
– У меня девяносто секунд, Чад.
– Так точно.
