Он повернулся и щелкнул несколькими переключателями на приборной доске, внезапно она снова услышала его дыхание.
– Хьюстон, это «Бульдог», мы снова внутри, подключены к кораблю. – Он уставился на нее. – Не уверен, что со связью скафандра было, но мы снаружи все выполнили и собираемся улетать. Мы оба в хорошей форме, отдохнем, пока к «Персьюту» лететь будем для стыковки.
Каз кивнул и подытожил, дожидаясь перевода в конце каждой фразы:
– Мы в ЦУПе поздравляем вас обоих и благодарим за слаженную совместную работу при историческом выходе на поверхность Луны. Теперь для вас планом предусмотрен заслуженный восьмичасовой сон, а старт для дальнейшей перестыковки – завтра в 11:54 по времени Хьюстона. Майор Громова, у нас тут переводчик все время дежурит, вызывайте, если будут какие-либо вопросы.
Светлана посмотрела на хронометр скафандра, прибавила в уме девять часов, переводя в московское время.
– Поняла, спасибо большое.
Она уже планировала дальнейшие действия, пока смотрела, как астронавт скидывает шлем. По пунктам. Найти камень, который он забрал с Лунохода. Стартовать, состыковаться, активировать двигатель для возвращения домой и пережить обратный вход в атмосферу. Потом каким-то образом добраться в Россию, добыв камень.
Перелет к Земле отнимет трое суток, времени вполне достаточно, чтобы поразмыслить над деталями плана.
Пока же она заперта в тесном пространстве с человеком, доверять которому не может. Человеком, в которого дважды стреляла и который запирал ее на поверхности.
Первым делом нужно пережить эту ночь на Луне.
– Помоги мне, – сказал Чад. Показал на пряжки ремней ранца. Он вжался в кормовую часть кабины так, чтобы вес ранца приняла на себя крышка двигательного отсека.
Она посмотрела на пряжки, протянула руку и расстегнула. Он отошел, раскрутил ранец и стал сдирать термоизолирующее покрытие, оценивая урон от пули.
Аккуратная дырочка виднелась в левой части, там, где выстрел пришелся по кислородному баллону. На противоположной стороне разъятый пулей металл выгнулся наружу от давления, оставив овальное отверстие с гнутыми краями. Куски пластика высыпа́лись из расколотой печатной платы и аккумуляторного корпуса, медленно кувыркались, опадая на пол лунного модуля.
Он поднял глаза на Светлану и качнул головой.
– Плохая девочка.
Чад положил свой ранец у кожуха двигателя, повернулся расстегнуть пряжки на ее скафандре, спрятал второй. Переместился в переднюю часть кабины и подключил к своему скафандру черный тюбинг. На пенисе Чада торчало презервативообразное приспособление, весь день собиравшее мочу в пакет внутри скафандра. При повороте вентиля мочу пониженным давлением засосало в накопительный резервуар ЛМ.
Он помнил, что Светлана под скафандром носит прокладку. Пока перекачивалась моча, он посмотрел на нее.
– Ну а ты хоть обоссысь, – изрек он, – лучше не станет.
Она быстро ответила на его родном языке:
– Я знаю, что ты по-русски говоришь. Какого хрена ты со мной по-английски чирикаешь? Это глупо!
Он притворился, что не понимает.
– Россия тебя на Луну не доставила, цыпуля. Это сделала Америка. – Он ткнул в себя пальцем. – Я это сделал.
Светлана громко выдохнула, глядя, как он копается в кладовой. Чад выдал ей пакет с едой, а себе в рот выжал воды из дозатора. Она поняла, что тоже хочет есть, и взялась жевать всухомятку, пока он разворачивал гамаки и, оттолкнув ее с дороги, пристегивал их на ночь.
Контейнер с пробами, куда она положила камни и пыль, был изначально пуст; камня с Лунохода там не было. На полке в задней части кабины стоял другой жесткий контейнер. Она решила спросить прямо:
– Куда ты положил камень, о котором тебя попросила Россия?
Он не обратил внимания.
– Я знаю, что в Москве с ними твой брат. Американцы ни про него, ни про камень не в курсе. Или про твое владение русским языком. Или про то, как Москва с нами по секретному каналу говорит.
Он стоял к ней спиной.
– Стой! – скомандовала она по-английски громко. Он развернулся и посмотрел на нее, театрально вскинув брови. Она продолжила по-русски: – Я тебе нужна, чтобы сохранить твои тайны. Чтобы доставить камень в Россию, куда он должен попасть. – Она вдруг осознала, каким рычагом воздействия располагает, и тут же поняла, что это и повод дополнительно опасаться его.
Он кивнул и ответил по-английски:
– И ты попадаешь в затруднительное положение, не так ли, щекастенькая моя цыпочка? Я тебе нужен, чтобы добраться домой, и только я один представляю себе картину во всей полноте.
Улыбка коснулась уголков его губ; он подался к ней и произнес по-русски одно разборчивое слово:
– Осторожно.
