– Чад – пилот такой же классный, как стрелок, – добавил Люк.
Каз проговорил:
– Но он не Том, и ему пришлось заступить на должность всего за три недели до старта. На нем большая ответственность.
Люк подцепил плоского морского ежа и зашвырнул его в воду.
– Характер у него совсем не такой спокойный, как у Тома был.
Майкл кивнул:
– Ага. Вдобавок я бы сказал, что можно вывезти парня из Висконсина, но…
– Хочешь рассказать нам с доком что-нибудь интересное?
Майкл бросил взгляд на Пляжный домик вдалеке.
– Да нет. Просто там хватает реднеков и любителей жевательного табака, вы в курсе. Иногда кое-какие типичные черты характера проступают.
– Чад старается держать их под контролем, – прибавил Люк, нагнувшись за очередным морским ежом. Потом развернулся к Казу: – Это же не конкурс популярности, в конце концов. Среди астронавтов ранних экипажей встречались настоящие засранцы, но они свое дело знали. У нас с Майклом шкуры достаточно толстые, и у нас полно работы.
Каз посмотрел на Майкла:
– А еще что-нибудь? Было бы неплохо нам узнать об этом, пока вы все еще не в космосе.
Майкл покачал головой. Помолчав немного, он сказал:
– Я бы предпочел, чтоб он меня не называл «ребятенок» через слово. Но что поделать, он таким вырос. Мы сработаемся.
Люк кивнул:
– Мы хорошо сработаемся. – Он посмотрел на океан. – Но, конечно же, было бы лучше с Томом лететь.
Как часто случается, расследованием крушения занялся человек неприятный.
Когда разбился Том Хоффман, в НАСА немедленно назначили комиссию при офисе руководителя подготовки астронавтов Алана Шепарда. Семь членов комиссии быстро распорядились оцепить место крушения, провести исчерпывающую фотосъемку, собрать и сохранить все улики. Им предоставили неограниченный доступ к медкартам Хоффмана в ВВС и НАСА, а также докладу коронера. Они заграбастали журналы техосмотров и ежедневного учета разбившегося вертолета, а также данные о вылете с контрольно-диспетчерского пункта Эллингтон-Филд и пленку с аудиозаписью переговоров. Конфисковали и обследовали топливозаправочный грузовик, чтобы проверить гипотезу о возможном загрязнении. Хьюстонский центр управления воздушным движением снабдил их информацией с радара о перемещениях вертолетного транспондера, что позволило точно определить скорость и высоту. Комиссия проконсультировалась с эллингтонской метеостанцией насчет погодных условий в момент катастрофы, включая температуру и ветер – ключевые факторы при полетах на винтокрылых аппаратах.
Как только труп увезли с места крушения, специалисты НАСА по техническому обслуживанию приступили к каталогизации и уборке обломков. Вертикальная составляющая скорости была так велика, что обломки вертолета распределились на диво кучно. Вспыхнувший затем пожар обратил большую часть их в пепел и металлолом; такая участь постигла, в частности, легколистовую кабину и пузырь остекленения кабины, но сиденья, хвостовая балка и увесистая центральная часть – двигатель и трансмиссия – пострадали сравнительно мало.
Фрагмент за фрагментом обломки фотографировали, помечали ярлыками, загружали в фургон и везли в резервный ангар техобслуживания, где для них было выделено безукоризненно чистое и отгороженное место. На полу начертили силуэт вертолета, и каждый обломок, принадлежность которого удалось установить, аккуратно выкладывали по схеме.
Но при всей методичности этой работы комиссия по расследованию не смогла определить причину катастрофы. Техники из Эллингтон-Филд изучили каждый из обгоревших фрагментов, однако следов явной неисправности не нашли. Вполне здоровый пилот и годный к полету вертолет просто взяли и упали с неба.
Эла Шепарда отсутствие результатов расследования раздражало. Лунная программа «Аполлон» завершалась, начиналась активная работа над проектами «Скайлэб» и «Спейс Шаттл». Шепарду не хотелось вытаскивать грязное белье на всеобщее обозрение: не ровен час, под предлогом борьбы с ковбойскими повадками астронавтов или расхлябанностью технических служб финансирование урежут еще сильней, а оно и так сокращается. К тому же он считал себя обязанным дать ответ семье Тома; он не хотел, чтобы всю оставшуюся жизнь над ними висела постыдная тень «вероятной ошибки пилота». Но его команда не нашла ни одного неопровержимого доказательства механической неисправности.
Шепарду нужен был ответ. И, при всей своей нелюбви к расширению круга причастных, он рискнул довериться своим знакомым по ВМФ в Национальном совете по безопасности на транспорте, а те прислали своего самого опытного дознавателя – бывшего мастер-сержанта авиации и старшего инструктора Центра инспекции и безопасности ВВС, специализирующегося на вертолетах. Уроженца Хьюстона.
Мигель Фернандес стоял между двумя начерченными схемами, изучая куски покореженного, почерневшего металла. На переносных подставках установили дополнительные светильники, и угловатые обломки в их усиленном свете отбрасывали резкие тени.
